«Я зажмуривалась и благодарила Бога…»

1203

Tatiana Narbut-kondratieva:

…как Маргарита Николавна, я не знала ужаса житья в коммунальной квартире.

Но я их видела.

И по степени ужаса коммунальная жизнь в детском моем мозгу занимала третье место после концлагерей и казарм.

Казармы я тоже видела.

На каждый патриотический праздник нас водили в казармы крепить единство армии и народа. 

Нас кормили макаронами по-флотски и показывали уходящие в бесконечность ряды железных коек.

Я зажмуривалась и благодарила Бога за то, что я — девочка, и в 18 лет меня не схватят, и не запихнуть в казарму жить с совершенно незнакомыми и, возможно, мало симпатичными мне людьми.

Как вы понимаете, романтика пионерских лагерей тоже была мне чужда.

До 13 лет я счастливо избегала общественной жизни, а в 13 стала обладательницей путевки в детский санаторий. Очередь подошла. Через 9 лет.

На воды мы отправились с мамой. мама сняла квартиру, а меня поселили в красивом старинном здании, окружённом парком, с жемчужными ваннами, четырьмя соседками в палате и туалетом на этаже.
Я честно выдерживала эту радость 5 дней.

Потом мама отправилась к главврачу и сообщила, что мы уезжаем.

Ха!

Оказалось, уехать никак невозможно — родина обеспечила меня бесплатным санаторным лечением, и это лечения я должна была принять в полном объеме.

Врач грозил страшными карами, сообщением по месту работы мамы, службы папы, в пионерскую организацию и партячейку.

Мама спорить не любила. Она отправилась на главпочтапмт, позвонила сестре в Москву.

К вечеру у неё на руках была телеграмма отправленная тёткой из Москвы от имени папы: «Срочно приезжайте. Меня переводят.»

Хозяйка квартиры передала маме телеграмму, пряча глаза. Помогла собрать вещи и вернула деньги за непрожитое время.

Мамы других пациентов санатория норовили погладить меня по голове и сунуть запрещенный пирожок.

Главврач, прочитав телеграмму, достал из сейфа коньяк, выпил с мамой, не чокаясь. Сам оформил медкарту, проводил до ворот и робко предположил, что, может, обойдётся.

«Что обойдётся?» — нервно уточнила мама, которую стала утомлять странная реакция людей на известии о фальшивом переводе.

«Ну как же? — сказал главврач — вы же на севере служите? Муж — лётчик? А телеграмма из Москвы. Да ещё о срочном переводе. Это афган, держитесь»

Билетов на самолет традиционно не было. Мы бессовестно показали телеграмму. Кассирша побледнела и крикнула в глубину: «Люб! Тут надо срочно женщину в Москву отправить. У неё мужа ТУДА посылают…»

В самолёте мама разрыдалась.

В Москве мы с тёткой отпаивали ее валерианкой.

Тонкая мамина психическая организация вжилась в роль вдовы героя.

Тётка, не отличавшаяся столь развитым воображением, по десятому кругу напоминала, что телеграмму отправила она. по маминой просьбе, чтобы избавить вредную капризную девчонку от общей палаты.

«Сиротку!» — уточняла мама, подвывая.

Встреча с папой в аэропорту не поддаётся описанию. «Живой! — причитала мама всю дорогу. — «Соколик!»

…Потом папа часто рассказывал тыловым крысам о полётах в зоны боевых действий…