Татьянин день.

В совке всегда было принято говорить одно, подразумевать другое, думать о третьем, а мечтать вообще не полагалось. Вру, полагалось.

Практически, всё население стояло в виртуальных очередях на улучшение жилищных условий… В ожидании открытки на «запорожец», ковёр, румынскую стенку. И во вполне реальных очередях на всё остальное, включая отвратительный лак для ногтей, в который был порезан ёлочный дождик.

На лекциях твердили: «С лица воды не пить», «Внешность – не главное», «Хороший парень интересуется внутренним содержанием», «Девушек любят скромных».

А термин «вещизм» был почти приравнен ко всем известной 58-й статье.

Фраза «Мы не из графьёв, гимназиев не заканчивали» произносилась почти с гордостью. Потом и лектор и паства встречались в очереди за дождиком, порезанным в лак и даже не отводили глаза. Наоборот – радовались – всяко знакомые, пусть и шапочные — можно в другую очередь отбежать.

Фильмы, песни, литература, в основе которых всегда лежала лекция из предыдущего параграфа, были выверены, и по тому, как была одета героиня, и как она выглядела, вообще, можно было с первых кадров и строк понять, к какому лагерю героев она принадлежит — положительных или отрицательных. Других не было.

50 оттенков серого не могли никому прийти в голову, даже в беспокойных одиноких снах, даже в мужской бане.

Но, видимо, всё-таки один-два подлых фрейдистких оттенка просачивались в головы творческой интеллигенции и они сооружали песни, я бы сказала, просто вредоносные. К их счастью эти оттенки не баловали мозг членов художественных советов, поэтому песни, как-то, пропускали…

Итак, она звалась Татьяной.

И случай с ней вышел следующий. Служила незаметная и никому ненужная Танечка подавальщицей в рабочей столовой. «На Танечку внимания никто не обращал», несмотря на то, что она приставлена к борщам, то есть имела доступ к продуктам. И даже с такой дефицитной должностью влачила жалкое женское существование, по ту сторону раздаточного окошка.

И тут, как случается в соцреализме не вдруг, а за три месяца, и не феей, а работниками месткома было вывешено объявление о вечере – маскараде, который состоится… далее по тексту.

Танечка приготовилась лучше всех. Она не бегала на свиданья, она не ходила в кино. Заводская библиотека — вот удел этой среднемолодой одинокой женщины. И в тот вечер она попросила не письма Маркса, а историю костюма, не обезображенного историческим материализмом.

И мы помним, что у неё был доступ к продуктам. Она сменяла мясо из борща на отрез, разбавила сметану водой, конвертировав оставшееся в фурнитуру, и спёрла картон для маски из ленинской комнаты, в которой по трафарету рисовала заголовки стенгазеты. Приложила к этому малёк стараний, и — вуаля!

Торжественный вечер-маскарад был назначен аккурат после трудовой смены.

Усталые и голодные (мы помним о недовложениях в обед) коллеги потянулись в зал… У них тоже были костюмы, но скромные, без изюминки. Они не были вышиты нереализованными желаниями и бременем одиночества. Глаз завязал — пират, шляпу надел — д’Артаньян, бабушкин берет — лепил из профорга Красную шапочку.

И тут все ахнули… Танечка тщательно продумала время своего антре. Когда рабочие уже слегка приняли водки, припасённой заранее на борщ с таком и котлеты, почти из хлеба.

И, в дымке мелкого воровства, женщина в форме боярышни показалась им невообразимо прекрасной блоковской незнакомкой, чем–то из старой жизни, чем-то таким, чего они никогда не видели и не увидят. И, конечно же, все наперебой бросились приглашать на вальсы, летку-енку и что там, тогда ещё разрешалось танцевать. И маска… Много много позже вышел фильм Кубрика «С широко закрытыми глазами». А корни оттуда — из песни.

Единственное, что на Тане было из «немаскарадной» жизни – это нижнее бельё. Розовая трикотажная рубашечка — стиранная и заштопанная на плечике.

И вот эта штопка открылась взору одному из кавалеров. Когда Таня, запыхавшаяся, счастливая и востребованная, танцевала десятый тур летки-енки, делая пометки в бальной книжечке, рукав её тронного платья чуть съехал.

Ровно в двенадцать, боярышня исчезла с праздника, оставив флер таинственности, недосказанности и пленяющей неправды.

А ровно в восемь утра, подавальщица Таня протягивала стакан молока рабочему первой смены Василию, внимательно прислушиваясь, о чём трут посетители столовой. Говорили только о ней. От нахлынувших чувств, она сделала движение шире чем надо, ткань халата треснула на рукаве и появилась латка розовой рубашечки…

«Глядят — а им боярышня сама несёт обед» . Вот они -реализованные чаяния рабочего класса. Вот они, корни великой октябрьской.

У Танечки с тех пор стало всё хорошо. Василий на ней женился, почти не дрался и почти не пил. Немного боялся опричников.

Пользуясь случаем, поздравляю всех Татьян с праздником.