«Он не знал, и не мог знать…»

804

Олег Утицин:

Игорь вернулся из командировки под вечер.

Небо уже чёрное за окном. В отделе накурено — дым плавает. Клавиатуры плавятся — сдача номера идёт.

— На, расшифруй плёнки по-братски, — он протянул мне диктофон. — Я зону топтал. Только что откинулся…

И лёг спать на пол.

В уголке…

— «Ты придёшь, сядешь в угольке…» — мысленно пропел я с грузинским акцентом из репертуара ВИА «Орэра».

Игорь был устамши. Пьян ещё с поезда. И разочарован в жизни. И в людях.

Он же на зону не по своей воле поехал. Туда мало кто по своей воле ездит.

Он поехал сделать интервью с патриотом-черносотенцем, свежеосуждённым за разжигание межнациональной вражды  в сторону евреев.

Игорь спал, как младенец в люльке. Так умел спать только Штирлиц, который «тогда ещё не знал».

Вот и Игорь, «в угольке» на ковролине забылся безмятежно.

«Он не знал, и не мог знать», что фигурант его интервью, русский патриот, на самом деле по жизни был евреем.

А солагерники его уважали за патриотизм. А про национальность когда узнали — уже перестали так уважать.

Игорь забылся детским сном, пока я пытался слепить заметку из его диктофонной записи.

«Он не знал, и не мог знать», что фигурант его интервью, узнав, что про него узнали, — повесился на зоне…

Заметка хорошая вышла.

Других тогда старались не делать