Обычно папа всегда приносил елку на мамин день рождения, это стало семейной традицией. Примерно за пять дней до Нового года. Обычно с этого дня мы все понимали, что праздник уже настал.  В воздухе уже витал аромат мандаринов и на ум приходили мечты о подарках, которые будут лежать под елкой.

Он заносил ее вечером с мороза, и сначала она стояла в коридоре и отмокала от снега. Тогда и начинал дух праздника ощущаться в квартире. Трогать елку в этот момент строго воспрещалось, так как ветви еще очень ломкие и надо подождать хотя бы час, чтобы сок снова сделал их гибкими.

Когда отца не стало, мне было двенадцать лет. Примерно за день до маминого дня рождения я подумал, что неплохо было бы принести елку. Мама в тот день была на работе, «на смене» и мне захотелось сделать ей сюрприз.

Как рубить елку я понимал. Поэтому пошел в сарай и нашел там топор. Топор был маленьким и слетал с топорища. Я вбил  в рукоятку пару гвоздей и загнул их. Надел отцовский ватник, теплые штаны, отцовский же вязаный красный свитер с белыми оленями. Заправил штаны в огромные старые валенки. Ватник на талии перетянул солдатским ремнем. Нахлобучил черную  ушанку на голову и подвязал ее на подбородке шнурками. Варежки я взял большие, так как посчитал, что брать на резинках на такое дело не очень правильно. Потом заткнул топор в валенок.  И вот я готов к выходу в лес.

Куда идти я толком не знал, просто помнил, что папа выходил куда-то за баню, которая находилась метрах в десяти от нашего деревянного дома. Сначала я шел по тропинке и видел следы от других елок, которые кто-то тащил до меня. Они оставляют такие бороздки на снегу. Кто –то до меня тащил елку и ехал на лыжах. Кто-то, судя по следам, сворачивал с тропики в лес. Я этих людей не видел, но знал, что прошли они не так давно. Было не очень холодно, для декабря, шел снег и дул ветер. Я начал понимать , что с тропинки я елку не найду, так как до меня все уже обсмотрели. Даже видно было, что все попадавшиеся ели некто прошедший до меня отряхивал, и его не устраивали эти маленькие елочные чахлики. Я тоже хотел большую елку, чтобы она была до потолка, чтобы она не отличалась от тех, что раньше приносил отец. Поэтому я свернул с тропки и полез в сугробы, которые были мне по пояс. Потом я сообразил, что ползти легче, чем идти, так как, проваливаясь, я очень долго потом разгребал снег руками и выбирался, для следующего шага. Топор все время стремился выпасть и поэтому, то и дело приходилось его искать в снегу. Но и тут мне не везло, подходящих елок не было, и мне все казалось, что я могу провалиться в какое-нибудь болото, которых в округе у нас много. Заблудиться я не боялся, так как снег хотя и шел, но там где я полз, долго не занесет.  Иногда я останавливался  отдохнуть, мне нравилось слушать, как воет ветер и как вьюжный снег стелется в сугробах. Темнеет в нашей северной стороне быстро, я вышел из дома, когда было еще светло, но уже около четырех часов дня  начало темнеть.  Стало холодно, ветер выл сильнее, а подходящей елки все не было. Я несколько раз уже начинал было рубить, дерево, казалось подходящим в снегу, но когда снег облетал с ветвей, я видел его уродливые ветви, они совсем не подходили на праздник. Приходилось их бросать и ползти дальше.

Наконец, вот она, это именно она, я ее узнал, та самая, она будет стоять у нас дома.  Я подкрался к ней, и начал разгребать вокруг снег: «Хорошая моя, ты пойдешь со мной, не бойся», — уговаривал я елку. Мне казалось, что она понимает: «Сейчас придет хана – срубят».  Я начал стучать топором пониже, под снегом, но дерево не рубилось — топор соскакивал и проскальзывал. Потом когда прошла кора, дело пошло, но слетело топорище. Чтобы  его одеть, пришлось стучать топорищем по большому дереву, которое было рядом. Стало еще темнее, в валенки забился снег, руки застыли. Я застонал, но потом снова с остервенением набросился на бедное дерево. Наконец оно начало заваливаться, и я фактически отодрал его от пня. Радость наполнила меня, и я пополз в обратную сторону. Это было не так просто, как мне казалось сначала, снег с ветром задувал в лицо, и было уже ничего не видно. Я начал петь песню, про «маленькой елочке холодно зимой». Когда ноги и руки совсем окоченели, я понял, что мне ее не дотащить. А ползти еще было прилично и страшно в темноте. Ветер разгулялся не на шутку. Я понял, что нахожусь недалеко от маминой работы, но туда еще надо доползти.  Кто-то черный навалился мне на плечи и дышал в ухо, я его уже знал. Он часто приходил в темноте, когда мы играли вечером в сугробах, копали в них туннели. Я его никак не называл, но чувствовал когда он рядом. Мне стало по-настоящему страшно. Я ревел и полз. Последние метры дались особенно тяжело я уже не чувствовал ни рук ни ног, ни своего лица, только его давление сверху.  Наконец я увидел освещенное крыльцо маминой работы, оставалось совсем чуть –чуть и черный отстал. Я вполз на крыльцо и дотянулся до звонка и долго трезвонил, пока мама не втащила меня внутрь. Я ревел, она отогревала меня. Потом я рассказал, что там недалеко елка. Мама тепло оделась, и мы вместе дотащили ее через сугробы. Так я первый раз сходил за елкой.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks