palitra

Больше остальных соседских алкашей мне нравится тонкий и изящный алкаш Володя.
В светлом прошлом Володя работал телевизионным мастером. Был вхож в дома всех местных академиков, включая Сергея Капицу. Володю уважали, обращались на «Вы» и поили чаем.
С приходом капитализма с его сервис-центрами и жидкими кристаллами надобность в Володе отпала: люди стали менять телевизоры по мере поступления новых моделей, а академики и вовсе вымерли.
После смерти Капицы Володя ушел в безвозвратный запой.
Вчера стояла за ним на кассе в местном лабазе. Он уже рассчитался за батон, кильку и поллитру и выспрашивал кассира — какие сигареты стоят в районе тридцати рублей.
Кассир предлагал Петра, Приму, еще какую-то дрянь. Володя на всё морщился и ковырялся в карманах в поисках мелочи. Видимо, привык курить что-то получше.
Неумные мои внутренние Чип с Дейлом бросились, естественно, на помощь:
— Володя, добрый вечер! Сколько там не хватает? Давайте я добавлю. У меня этой мелочи килограмма три.
Володя обернулся, справедливо посмотрел на меня как на говно и ответил с достоинством:
— Я справлюсь, спасибо.

***

В центре Москвы почти не осталось деревянных рам. Пластик, пластик, пластик.
Я, как только завижу старое деревянное окно — пыльное, с мушьим кладбищем между рамами — начинаю придумывать историю, которая за ним происходит.
За окном у меня, конечно, живет какой-нибудь полоумный Хоботов. Уже совсем старый.
Живет один. Людочка умерла два года назад. Еще в девяностые ушли Маргарита Павловна и Савва Игнатич.
Раз в неделю Хоботова навещают дети, привозят продукты. Раз в месяц отмечается внук.
По вторникам домработница Гуля размазывает драной тряпкой из старой фланелевой рубашки грязь по щербатому паркету и поливает трехсотлетний лимон. Лимон разросся до размеров комнаты и оплешивел…
Сегодня около одного такого окна остановилась и закурила. Ну такое оно было! Чума. Думала даже вычислить как-нибудь номер квартиры и позвонить в домофон. А потом решила, что нет там никакого Хоботова. Живет там наверняка его спившийся сын. Продает потихоньку библиотеку, антикварные цацки, сдает комнату женщине из Аткарска. Тем и сыт.
Вся расстроилась.
Я не об этом написать хотела, правда. Но уже не вспомню — о чем. Ну и чорт с ним.

***

Вспомнила историю про мальчика.
Перед Новым годом занесло меня на Красную площадь.
Хожу я, глазею, туплю.
Подходит ко мне мальчик. Ну, как мальчик. Юноша.
Вылитый Цуккерберг. Или там Билл Гейтс.
Рыжий, умный, долговязый, евреистый такой.
Подходит и просит снять его на его же камеру.
«Говно-вопрос», — говорю.
Нажимаю кнопку и готовлюсь услышать что-то сбивчиво-милое про Москву ор самсинг. На английском, например. Почему-то.
«Мотор!» — говорю.
И юноша начинает вдруг орать какой-то адский рэп.
Типа — йоу, чуваки! я на Красной площади, йоу! Камон! Не будьте лохами, подписывайтесь на мой канал!
И пританцовывет. Ручонками размахивает. Припрыгивает. Ни рифмы, ни ритма. Одна сплошная жопа.
Я отсняла кое-как, ошалело вернула камеру и подумала, что Веня Ерофеев был прав, попадая вместо Красной площади на Курский вокзал.

***

Ерунда это про «нам не дано предугадать — как наше слово отзовется».
Доброе слово отзовется только добром. И наоборот. Всё нам дано.
Вообще жизнь показала, что перед тем, как отправить что-то в интернет, надо посчитать до двадцати.
Если содержание сводится к тому, что имярек-мудак — до двухсот. Минимум. Посчитать, перечитать и не отправлять ничего. Не надо.
Простите за очередную банальность.
(девяносто восемь, девяносто девять, сто, опубликовать)

Olga Tabu

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks