post-9727-1323658161
Tanya Loskutova

ГУСЕВЫ

Старший, Сергушка, все больше мычал. Поэтому он был немой. Ну, мы так думали.

Димка поменьше. Но тоже все время улыбался. Моя лучшая подруга, тоже Таня, ходила в школу для слаборазвитых детей.

Она тоже улыбалась и была доброй. Она менялась со мной штанами.

У меня были темно-синие брюки со стрелкой, а у Тани Гусевой — красные байковые шаровары.

Я своих брюк стеснялась, и мы переодевались между дверями ее парадного.

Было еще несколько детей вполне взрослого вида, но я про них не буду. Лучше про тетю Феню. Она у всех у них была мама.

Гусевы были бедными, поэтому их любили.
Тетя Феня всегда была у заднего входа в наш магазин. Мы про него так и говорили «наш магазин». Он этим входом был как раз нам во двор . Туда подъезжали грязные грузовики со скользкими кочанами капусты, и тете Фене разрешали брать самые верхние листья сколько она хочет.

Еще во двор выходила швейная фабрика, тоже, конечно, задом. Там стоял деревянный ящик, в него выбрасывали ненужные лоскуты.

Когда вечером тетя Феня шла домой, у нее в большом фартуке были капустные листья и лоскуты. Фартук, кстати, тоже был сшит из лоскутков.

Но главное, у них был Володя. Он ни на кого из Гусевых не был похож. Во-первых, он был красивый. Во-вторых, он был брат моей лучшей подруги, поэтому я могла время от времени в него влюбляться, и никому в голову не пришло бы меня дразнить.

Мешало немного, что взрослые про него говорили, что вот хоть один в нашем дворе не хулиган…

Потом мне наступило четырнадцать лет, и мой интерес к нашему двору начал куда-то деваться. Володе Гусеву подходило к восемнадцати. Кажется, он оставался таким же тихим, как и раньше, и застенчиво, как и все Гусевы, улыбался молча.

И в один день он зачем-то взял и пырнул ножом в шею парня из восьмого подъезда, известного у нас вора и хулигана.

И все стали говорить, что это неправда, даже те, кто стоял в это время возле песочницы и все видел.

Скоро все узнали, что вот-вот будет суд, и Галка Юркова купила к этому дню платье в Щербаковском универмаге.

У нас тогда Щербаковским было все, наш район, и  даже суд с открытыми процессами назывались Щербаковскими. Мы ходили туда всем двором, как в театр. Там можно было выбрать за кого болеть, кого «давно пора посадить», пожалеть серых ненакрашенных тёток, разводящихся с иродами-мужьями…

Хоть тетя Паша говорила, что они «прибедняются нарочно, чтобы жалели, потому что уж причесаться бы могла, рука бы не отсохла»…

Когда мы пришли на наш суд, весь двор уже был там.

Раненый в шею вор был в чистой, какой-то праздничной повязке и сидел отдельно от тихого Володи.

Говорили много, я понимала не все, я слушала, о чем говорили соседи и выхватывала из этого самое страшное. Что «эту черную, которая защитник, никто не слушал, мямлю такую, что сидеть Володичке долго, что повязка у этого на шее для форсу, там уже царапина зажила вся, что теперь Гусевы перемрут без кормильца, потому что на заводе работал только он…»

Я представила лежащих на полу всех перемерших Гусевых, младшую, Ольгушку, с ножками колесом и кривыми зубками, Таню в дурацком клетчатом пальто, бывшим когда-то
моим…

И что-то со мной случилось.  Я бросилась к столу, за которым сидели тетки в крутом перманенте, и стала орать.

Я кричала, что бедных сажать нельзя, что они всю ночь для артели всей семьей заколки для волос делают, что Володька меня с крыши, где голубей гоняют, спасал сто раз, и в снег головой вниз не бросал ни разу, а другие бросали, что
у них все штаны, как у клоунов, из лоскутов сшиты…

Какой-то мужчина перекинул меня через плечо и нёс к выходу. Я не очень огорчилась — пока все были в шоке, я успела прокричать главное. Но я продолжала брыкаться и дрыгать ногами…  Заключительную часть речи я проорала уже у выхода: «Интересно , Вы бы могли столько лет срать одной тухлой капустой?!!»

Может, последняя фраза не получилась такой драматичной, как у дяди Васи, но я осталась довольной.

В коридоре, куда меня вбросили, меня прижала к стенке черноперманентная адвокатша, заткнула рукавом мою по инерции орущую пасть и внятно произнесла: «Ты, защитница, я думаю, ты знаешь, где находится военкомат Фрунзенского района? Правильно, на Кировской. Ты сейчас дуешь туда, спрашиваешь майора Федченко, падаешь перед ним на колени,
на одном дыхании повторяешь весь этот спектакль, просишь Гусеву срочно прислать повестку в армию, умоляешь не губить трудовую семью, размазываешь сопли и слезы и все что
хочешь еще… Если будет больно биться головой об пол , — помни, другого пути спасти дурака не будет…»

Мне показалось, что последние слова она сказала шепотом: «Главное, детка, про сранье одной капустой не забудь!…»
Хотя, может, мне это послышалось.

До самой володькиной армии про меня говорил весь двор.
Я перестала хотеть быть кораблестроителем, и стала хотеть быть адвокатом…

Может быть, даже и стала бы… Если бы, отслужив положенное время, он по-пьяни не убил кого-то из соседнего двора.
А может, со Сретенки?..

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks