Первым позвонил Юра Феклистов и сказал, что Светлане Алексиевич дали Нобелевскую премию. Ура. Ура. Вот прям зашел в ближайший кабак, взял бокан вина, пью за ее победу. Отсюда и пишу. Я и так хотел сделать несколько уточнений во вчерашний пост, теперь же — сам бог велел.
Первое. Закралась фактическая ошибка. Конечно, последняя книга Алексиевич называется «Время секонд-хенд» (вчера написал «Поколение «секонд-хенд). Спасибо, Алексей Михеев, что поправили. Эту книгу, как и ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ книги Алексиевич (собрание произведений) — издало в России издательство «Время». Я от всего сердца поздравляю Бориса Пастернака, Аллу Гладкову, Таню Тимакову, всех-всех, кто работает в этом замечательном издательстве, с этой огромной победой. Вы молодцы! Вы все сделали правильно! Я хочу еще раз подчеркнуть — последняя книга Алексиевич, написанная на русском, разумеется, языке, издана у нас, в России, издательством «Время». Вот так!
Второе уточнение. Про Л. Юзефовича — я и вчера написал, и сегодня еще раз пишу о том, что, да, возможно, это мое субъективное восприятие. Да, меня удивило, что-то такое едва уловимое, на вручении приза зрительских симпатий на «Большой книге» в прошлом году — то есть полное отсутствие улыбок, поздравлений, теплых слов. Ну да, формально вручили букетик. Резко удивило. Но в конце концов, каждый имеет право на самочувствие, настроение, на свое мнение, в конце концов. Не в конкретной реакции дело.

Просто эмоционально для меня это совпало с общим ощущением — что она чужая, что ее пытаются отторгнуть, и проявляется это в разных вещах — в заметках, блогах, разговорах, в общей холодности к этой книге.
Ну вот, пожалуйста, другой пример. Костя Мильчин. Хороший, опять же, парень (кстати, именно он сообщил о высоких букмекерских ставках на нее, и я подумал, что пора вернуться к теме). Вот что он пишет, характеризуя Алексиевич.
«Светлана Алексиевич (белорусский писатель руками в жанре рыдательной документальной прозы) 3 к 1.
Позиции Алексеевич выглядят в этом году крайне сильно и вовсе не потому, что она дает глупые интервью Медузе или не любит российскую или белорусскую власть. На это шведским академикам плевать. Если и дадут, то за верность особому жанру (который не она придумала) и за принадлежность к региону, который давно ничего не получал». Конец цитаты.
Ну все понятно, молодой, горячий джигит, остроумие так и прет… Но никому же в голову не придет, например, сказать, что Костя Мильчин критик не головой, а какой-то другой частью организма. Обидится ведь. Это высказывание, лишь одно из многих — просто маркер распространенного в писательской среде российской отношения к ней. О других маркерах, начиная с вопроса Кати Гордеевой и кончая заметкой тов. Бондаренко писал вчера.
И теперь самое главное. Женя Ермолин поправил меня вчера по поводу нон-фикшн в русской литературе. Да, конечно, тут надо уточнить.

В русской документальной прозе существует огромный, очень успешный сегмент, или как его назвать, такой прямо остров — это русские мемуары. Это всегда была наша очень сильная в нон-фикшн сторона (наша — имею в виду то, что на нашем русском языке написано). Ходасевич, Набоков, Г. Иванов, Л. Чуковская, десятки потрясающих книг. Разгон, мемуары Коржавина, да много чего. И в последнее время были такие книжки — Л. Лунгина, например. Или книжка «Дочь философа Шпета», записанная Еленой Якович.

Есть целое издательство, которое ищет, издает, причем успешно издает, такую мемуарную прозу — издательство Вари Горностаевой. Есть и биографии. Это дико трудный жанр, но есть редакция ЖЗЛ, которая упорно много лет рабоатет в этом направлении. Не все там мне нравится, но попытка все0-таки зачетная.
Когда я говорил о том, что С. Алексиевич «одна тащит этот воз», я говорил немного о другом жанре. НЕ прижившемся у нас в России. О книге-исследовании. Книге, в которой может быть собрано МНОГО голосов. Много судеб. Таких, как правильно заметил Женя Ермолин, в русской литературе совсем немного — «Блокадная книга», «Архипелаг ГУЛАГ». Писать их — подвиг. Сотни, иногда до тысячи интервью ( в случае Солженицына — писем и свидетельств). Взгляд с совершенно разных точек зрения. Изучение годами этой проблемы. Мучительный поиск правильной интонации. В этом смысле Алексиевич настоящий мастер. Только она подхватила эту историю.
А ведь она, эта история, необычайно важна для нашего сознания, для нашей страны. Есть проблемы, которые мы никак не можем проговорить, осознать, выплеснуть из себя на бумагу. Мы так и живем с этими проблемами внутри.
Это — книги, созданные таким образом — не мемуары, и не биографии, это книги про боль сегодняшней жизни, про ее кровь, про ее самую глубокую подноготную. Их нам очень не хватает. Сейчас Светлана Алексиевич работает над книгами о старости и о любви. Снова сотни, тысячи интервью. Снова годы работы. Дай бог.
В ее случае — это подлинное многоголосье, хор, настоящая музыка человеческих голосов. Переплетение, симфония интонаций. Вот за что премия и вот в чем уникальность.
Ну и последнее. Верно пишет Костя Мильчин — в следующий раз премию человеку, пишущему на русском языке, наверное, дадут году в 2035-40 примерно. Ну что ж…
Наверное, это так. Если не будет прорыва.
Несмотря на все предыдущие сложности у Алексиевич с политикой, в Белоруссии сегодня праздник. Такой же должен быть и в России. Боюсь, что его не будет, а зря. Какая разница, чего она там про Путина сказала, про нынешнюю Россию, разве это в данном случае важно?
Это премия русской литературе. И русскому языку.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks