«Вы, правда, фейсбук не читаете…»
7 марта, 2026 7:43 пп
Мэйдэй
Игорь Иртеньев:
В этот день.
Михаил Михайлович, в моей записной книжке четыре Ваших телефона. Звонить ни по одному из них не буду, все равно к Вам не пробьешься в этот день, да и половина, наверное, устарела, кроме дачного и одесского. Ну, может, оно и к лучшему. Есть вещи, которые как-то неудобно говорить в глаза. На один из прошлых юбилеев, уже не помню какой, я написал такой стишок «Вы, Михал Михалыч, гений всех народов и эпох, был бы жив товарищ Ленин, он от зависти бы сдох». Здесь, конечно, налицо явное преувеличение, поскольку товарищ Ленин благополучно сдох сильно задолго до этого.
Когда-то давным-давно, в самом начале нашего знакомства, Вы подарили мне большую фотографию – потом она еще долго стояла у меня на стеллаже – с надписью «Не забывай меня, твой Жванецкий». Я тогда еще, помню, почему-то решил, что Вы собираетесь уезжать и дико по этому поводу переживал. Меня очень согрело это «твой». Кроме Вас на «ты» из людей старших по возрасту ко мне обращался когда-то Гердт, а сейчас великая Мариэтта Чудакова, Мариэтта ибн Омар, как мы ее называем между собой. Со всеми остальными – строгий паритет. Кстати, обратите внимание, что в нарушении всех фейсбучных правил, пишу все личные местоимения второго лица единственного числа с прописной буквы. Вы, правда, фейсбук не читаете, но Наташа, думаю, как-то этот текст до Вас донесет. Десять лет я проработал главным редактором иронического журнала «Magazine», который вы поначалу затеяли с покойным Сеней Лившиным в целях личного обогащения. Не знаю, кто придумал это зарубежное название, но все эти годы на адрес редакции приходили приглашения со всех без исключения выставок торгового оборудования. Даже после наивного ребрендинга, в результате которого он стал называться «Иронический журнал Жванецкого МАГАЗИН».
Довольно быстро стало понятно, что о личном обогащении Вам придется забыть. Жирная печать коммерческой обреченности была поставлена на журнале в тот момент, когда после отъезда Лившина на дальний Запад, я сел в продавленное кресло главного редактора. Главным художником стал один мой друг Андрей Бильжо, а коммерческим директором другой – Яков Крейнин. Самое смешное, что было в журнале – это гонорары авторов и зарплата сотрудников. Спонсорских денег едва хватало на выпуск очередного номера. Алла Боссарт, выросшая за несколько лет от моей жены до первого зама, не получала вообще ничего кроме регулярных семейных скандалов на производственной почве. «Магазин» бы в чистом виде артхаузным проектом. Все юмористические штампы, вся эта кэвэнщина отвергалась с порога. С полной ответственностью заявляю, что это был лучший литературный журнал иронического направления за всю отечественную историю.
Следует отдать должное Вам, на которого еще за много лет до этого, обрушилась дубина народной любви. Выросший в совершенно других координатах, Вы наши эксперименты воспринимали вполне лояльно. Как если бы доверили свое дитя экстравагантному гувернеру с чуждой педагогической методикой, но хорошими рекомендациями с предыдущего места. Не смотря на это, Вы безропотно отдавали в каждый номер свои новые произведения, и полученный символический гонорар клали в ящик письменного стола, предварительно аккуратно пересчитав. При этом сами предложили выплачивать лауреатам вполне приличные и по нынешним временам деньги. Вообще к деньгам Вы всегда относились с уважением, но без фанатизма. Помню, однажды я попросил у Вас в долг пять тысяч долларов. Вы, уточнив срок возврата, дали их мне, хотя, подозреваю, в этот момент с ними мысленно распрощались. Но когда я вернул долг раньше срока, сказали, что могу обращаться в любое время. Такими словами не бросаются.
Вы вообще ими не бросаетесь, но как назвать то, что с ними происходит, когда они в виде больших округлых букв ложатся на бумагу, я не знаю. Поэт – инструмент языка, сказал когда-то один ваш знакомый нобелиат. А Вы – поэт, это я понял уже давно. Потому что для прозы такая непредсказуемость просто немыслима. Прозаик всегда знает, что он скажет в следующий момент. Большой поэт – никогда.
Сейчас на часах пять утра. Еще через три мне нужно вставать и собираться на поезд. А я еще столько Вам не сказал. Ну, например, что у меня к Одессе отношение непростое, хотя по отцу я и одессит. Многие великие родились в этом удивительно городе, однако ни один, странным образом, там не умер.Что до меня, то десять лет, которые я провел, тесно общаясь с Вами, должны, прибавиться к отпущенному мне сроку. Или я что-то не так понял. Да и Ваш юбилей, думаю, не последний.
Со всей любовью, навеки преданный,
Игорь Иртеньев
06.03.2019
Мэйдэй
Игорь Иртеньев:
В этот день.
Михаил Михайлович, в моей записной книжке четыре Ваших телефона. Звонить ни по одному из них не буду, все равно к Вам не пробьешься в этот день, да и половина, наверное, устарела, кроме дачного и одесского. Ну, может, оно и к лучшему. Есть вещи, которые как-то неудобно говорить в глаза. На один из прошлых юбилеев, уже не помню какой, я написал такой стишок «Вы, Михал Михалыч, гений всех народов и эпох, был бы жив товарищ Ленин, он от зависти бы сдох». Здесь, конечно, налицо явное преувеличение, поскольку товарищ Ленин благополучно сдох сильно задолго до этого.
Когда-то давным-давно, в самом начале нашего знакомства, Вы подарили мне большую фотографию – потом она еще долго стояла у меня на стеллаже – с надписью «Не забывай меня, твой Жванецкий». Я тогда еще, помню, почему-то решил, что Вы собираетесь уезжать и дико по этому поводу переживал. Меня очень согрело это «твой». Кроме Вас на «ты» из людей старших по возрасту ко мне обращался когда-то Гердт, а сейчас великая Мариэтта Чудакова, Мариэтта ибн Омар, как мы ее называем между собой. Со всеми остальными – строгий паритет. Кстати, обратите внимание, что в нарушении всех фейсбучных правил, пишу все личные местоимения второго лица единственного числа с прописной буквы. Вы, правда, фейсбук не читаете, но Наташа, думаю, как-то этот текст до Вас донесет. Десять лет я проработал главным редактором иронического журнала «Magazine», который вы поначалу затеяли с покойным Сеней Лившиным в целях личного обогащения. Не знаю, кто придумал это зарубежное название, но все эти годы на адрес редакции приходили приглашения со всех без исключения выставок торгового оборудования. Даже после наивного ребрендинга, в результате которого он стал называться «Иронический журнал Жванецкого МАГАЗИН».
Довольно быстро стало понятно, что о личном обогащении Вам придется забыть. Жирная печать коммерческой обреченности была поставлена на журнале в тот момент, когда после отъезда Лившина на дальний Запад, я сел в продавленное кресло главного редактора. Главным художником стал один мой друг Андрей Бильжо, а коммерческим директором другой – Яков Крейнин. Самое смешное, что было в журнале – это гонорары авторов и зарплата сотрудников. Спонсорских денег едва хватало на выпуск очередного номера. Алла Боссарт, выросшая за несколько лет от моей жены до первого зама, не получала вообще ничего кроме регулярных семейных скандалов на производственной почве. «Магазин» бы в чистом виде артхаузным проектом. Все юмористические штампы, вся эта кэвэнщина отвергалась с порога. С полной ответственностью заявляю, что это был лучший литературный журнал иронического направления за всю отечественную историю.
Следует отдать должное Вам, на которого еще за много лет до этого, обрушилась дубина народной любви. Выросший в совершенно других координатах, Вы наши эксперименты воспринимали вполне лояльно. Как если бы доверили свое дитя экстравагантному гувернеру с чуждой педагогической методикой, но хорошими рекомендациями с предыдущего места. Не смотря на это, Вы безропотно отдавали в каждый номер свои новые произведения, и полученный символический гонорар клали в ящик письменного стола, предварительно аккуратно пересчитав. При этом сами предложили выплачивать лауреатам вполне приличные и по нынешним временам деньги. Вообще к деньгам Вы всегда относились с уважением, но без фанатизма. Помню, однажды я попросил у Вас в долг пять тысяч долларов. Вы, уточнив срок возврата, дали их мне, хотя, подозреваю, в этот момент с ними мысленно распрощались. Но когда я вернул долг раньше срока, сказали, что могу обращаться в любое время. Такими словами не бросаются.
Вы вообще ими не бросаетесь, но как назвать то, что с ними происходит, когда они в виде больших округлых букв ложатся на бумагу, я не знаю. Поэт – инструмент языка, сказал когда-то один ваш знакомый нобелиат. А Вы – поэт, это я понял уже давно. Потому что для прозы такая непредсказуемость просто немыслима. Прозаик всегда знает, что он скажет в следующий момент. Большой поэт – никогда.
Сейчас на часах пять утра. Еще через три мне нужно вставать и собираться на поезд. А я еще столько Вам не сказал. Ну, например, что у меня к Одессе отношение непростое, хотя по отцу я и одессит. Многие великие родились в этом удивительно городе, однако ни один, странным образом, там не умер.Что до меня, то десять лет, которые я провел, тесно общаясь с Вами, должны, прибавиться к отпущенному мне сроку. Или я что-то не так понял. Да и Ваш юбилей, думаю, не последний.
Со всей любовью, навеки преданный,
Игорь Иртеньев
06.03.2019