Виталий ЩИГЕЛЬСКИЙ:

Физпомощь

(вторая часть здесь)

Я повторил маневр гостя и увидел поливальную машину нового образца, с ковшом для уничтожения контрафактных продуктов и любознательной пулеметной башенкой на выкрашенной в камуфляж цистерне.

Люк цистерны открылся, и из него один за другим сноровисто выбрались три человека: мужчина лет тридцати, в костюме и с папкой под мышкой, неопределенного возраста женщина в треуголке и мантии черного цвета и совсем еще ребенок, лицом – на вид лет пятнадцати, но крупный, словно насильно откормленный, в мешковатой гимнастерке и сапогах, оснащен котелком, скаткой, саперной лопаткой и чехлом для контрабаса в руке.

Через минуту все трое стояли в прихожей.

– Перед вами, Василий, – чеканил Бирюков, – представители опорных профессий нашего с вами быта и бытия. Следователь Смирнов. Судья Идолопоклонская, с ней вы имели честь столкнуться в парке грудь в грудь, и росгвардии-лейтенант Степин. Такова установленная с начала года госнорма, причитающаяся всякому гражданину, – подспорье от скатывания в экстремизм хаотической самодеятельности.

Меня словно парализовало, я ничего не понимал, а только чувствовал острую нехватку воздуха в помещении. Я рванул ворот рубахи, но легче не стало.

– Василий, – продолжил Бирюков, – чтобы выяснить причины и следствия грозящей вам опасности, нам нужно осмотреться, я бы даже сказал, освоиться в вашей квартире. А вы могли бы в это время пройтись по парку. Погода какая дивная! Природа цветет. Будто радуется изменениям, происходящим в стране. Как мало ей для радости нужно… Не то что некоторым, так сказать, людям. Эх, если бы только деревья могли работать…

Смирнов выронил из рук папку, и Бирюков осекся:

– Идите, Василий, идите. Погуляйте подольше. Увидимся утром, переночуете в парке. Степин, одолжи товарищу плащ-палатку и пачку галет…

У меня возникли вопросы, но представители опорных профессий уже разбрелись по комнатам, а гвардии лейтенант без слов нахлобучил на меня скатку, сунул в руку сухой паек и вытолкнул вон…

Эта была моя первая в жизни ночевка на улице. Я завернулся в палатку и грыз от волнения галеты, словно какой-нибудь бурундук. Человек с более стабильной нервной системой на моем месте поел бы да и уснул. В зелено-коричневых разводах палатка сливалась с ландшафтом парка. В мареве белой ночи она выглядела как неприметная кучка прошлогодних листьев, которую ветром собрало под немолодой елкой, неотличимая от десятков таких же перегнивающих бугорков вокруг.

Самоорганизация отходов природы, не более. Но чем настойчивее я пытался запихнуть получаемую органами восприятия информацию в жесткий каркас логики, тем большую тревогу била моя вегетативная система. Меня бросало из холода в жар, сердце бешено колотилось, ладони потели. После полуночи я понял-таки почему: кучи листьев, во-первых, перемещались с места на место, во-вторых, переговаривались.

– Бобер-2, Бобер-2, я – Полевка-4, как слышишь?

– Полевка, слышу тебя хорошо, но какого барсика ты выходишь по открытым каналам связи?

– Бобер-2, здесь же, кроме наших, нет никого.

– Полевка-полевка, а лох с галетами, это тебе никто?

– Бобер-бобер, ясен пень, он же лох, с твоих слов говорю…

Я догадался, что разговор идет обо мне. А переговаривались, вероятно, бойцы национальной гвардии. Самым разумным казалось продолжать оставаться лохом. В конце концов я заснул.

Разбудил меня дождь. Ткань плащ-палатки оказалась не только промокающей, но и звукоусиливающей. Если вы хоть однажды сидели внутри наполненного водой барабана во время концерта группы «Металлика», то поймете, что я имею в виду.

Могу я идти домой или еще не могу, думал я, как узнать? Довериться знакам зодиака? Когда-то я изучал астрологию, довольно серьезно. Иной раз, прописывая IP-адреса, я игнорировал существующий протокол и руководствовался православными гороскопами Паши Оглобы, их печатали в «Теле-Панаме» и других рекламных таблоидах. И получалось же, черт подери. Как назло, уходя из дому, я не прихватил периодики, а вылезшее на небо солнце мешало увидеть звезды.

Пришлось идти наугад.

Дверь открыл Бирюков. Он был одет в мой домашний халат, безупречно выбрит, скорее всего, моей же бритвой и пах моим одеколоном. Пах превосходно, в отличие от меня.

– Да вы заспиха, Василий! И свежий воздух явно пошел вам на пользу. Посвежели и приосанились. Дикий зверь. Степной волк. Я вам даже немного завидую. Но что же вы стоите в дверях, проходите. Мария уже приготовила нам вкусный завтрак.

Я не долго мучил себя вопросом, подбадривает ли он меня или же издевается, меня отвлекла обстановка квартиры. Я не педант, но все же умею отличить порядок от бардака. Так вот, такого бардака в моей квартире никогда еще не было. Пустые книжные полки. Шкафы с открытыми дверцами. Все, чему следовало бы висеть, стоять, быть аккуратно сложенным или прибитым к стенке, вперемешку валялось на полу.

– Вы произвели обыск, Бирюков?

– Произвели. Для вашей же пользы. И нам удалось выяснить причину ваших бедствий и страхов.

– Без моего присутствия, без понятых, вы не имели права, – я шагнул на него.

– Это, Василий, не мое ведомство, – Бирюков, согнув руки в локтях, выставил передо мною ладони, обозначив предел зоны комфорта. – В этом вопросе вам следует общаться со следователем. А он на кухне. Он там ест. Чего и вам желаю. Чего и сам хочу. Пройдемте-пройдемте.

Завтрак госслужащих более походил на воскресный обед. В центре стола дымилась трехлитровая кастрюля куриного супа. Эмалированный тазик, в котором я обычно стирал носки, был заполнен пельменями ручной лепки. В еще один тазик были нарублены свежие овощи, лук и зелень. Фруктовую вазу украшали четыре свежих, туго завернутых в марлю тюри «Мякитный Андрон». Под столом стояли две пустые бутылки «Русский уиски “Можем повторить”». Следователь Смирнов, судья Идолопоклонская и гвардии лейтенант Степин молча и сосредоточено ели, их лица были красны.

– Налетай, а то скоро ничего не останется! – Бирюков хлопнул меня по спине.

– Не хочу! – проронил я, изнутри меня жег огонь.

– Не хотите есть — не ешьте, поститесь. Мы никого ничего насильно делать не заставляем, но и другим не мешайте, – оторвался от тарелки следователь. – Вы можете не соглашаться с нашим меню, но вы должны быть готовы умереть за наше право поесть…

(продолжение следует)