Всюду жизнь, или Санитарная книжка

907

Артемий Ульянов. Молоко за мертвых. Записки санитара морга. – М.: Аудиокнига, 2019

Эта история – вполне производственный роман, как говорили в прежние времена. То есть, проза, которую даже Сорокин не смог испортить настолько, чтобы к ее жанру обращались снова и снова. Только Довлатову это удалось, ну и прочим юмористам, «развалившим нам страну», как поется в одной модной песенке. Развал и шатание в строгих рамках жанра в романе «Молоко за мертвых» Артемия Ульянова случается уже в первых строках, и крамольная мысль – еще со времен того же Сорокина и покорения крейсера «Очаков» молочными братьями – закрадывается в закрома стилистики. А может, жанр оттого и жив, что его не реанимируют постмодернистские авторы, а возрождают веселые рассказчики и прочие флибустьеры духа?

А как иначе писать о работе санитара в морге? Тем более, если книга основано на реальных событиях, случившихся с обыкновенными людьми, знакомыми и вам, и нам. «Почти все они происходили в действительности, с реальными людьми, около пятнадцати лет назад, — подтверждает автор. — Люди эти – преимущественно молодые мужчины, в меру и не в меру циничные, взращенные московскими дворами эпохи распада Советской империи, при некотором участии любящих родственников и равнодушных педагогов. Надо признать, что нецензурная лексика, а именно русский мат, является неотъемлемой частью их каждодневного обиходного языка».

То есть, к Белому дому, как и все, эти люди, возможно, ходили. Но, скорее всего, нет, поскольку работа – по крайней мере, у героя романа – у них была черная, никто не подменит. Хотя, со временем, когда все происходило, никаких сомнений. Тогда все было так близко, знакомо, сконцентрировано в одном вздохе, взгляде, глотке. Вроде бы объемная история описана, а «все события, намертво въевшиеся в символы и строки, которые замелькают перед тобой пульсирующим калейдоскопом дней, часов и минут, происходили в течение семи суток, на северо-востоке города-героя Москвы». Кстати, в 1993 году.

Итак, будни санитара морга, как значится на обложке. Роман, признаться, давно просился в аудиоформат. Авторская интонация, она, конечно, и на письме должна быть узнаваема, но вот эти, знаете, обертоны, модуляции и прочее контральто души, переходящее в откровенную ностальгию, это, согласитесь, никаким пером не передать. Только в микрофон, за что спасибо чтецу, Сергею Раевскому, калининградскому рок-музыканту и лидеру группы «Plastik Drive», мастерски передающего авторскую интонацию. А передавать, стоит признаться, есть чего. Например, накал страстей, когда опаздывают… на похороны. Вот автор предупреждает в начале, что книга все сплошь без мата, представляете? Мол, что хочешь, то сам и подставляй по ситуации, соли и перчи великий и могучий, если пресным окажется язык. А он не пресный! Автор не зря уточняет, что матом пользуется с детства, и это, кстати, очень чувствуется. В иных случаях без него в романе никак нельзя. Вот тут как раз, что называется, и подставляй междометия.

Например, сцена в приемной.

«- Скажите, молодой человек, а где сейчас наша Лиля? — В холодильнике, на первом этаже, — ответил я, ожидая, что опять услышу о том, что лучше бы они обе были в холодильнике, чем их любимая сестра. — И что, она там одна? – обеспокоено продолжали дамы. — Нет, конечно. Холодильник в морге один на всех. — И как она там лежит? — На каталке, — коротко отвечал я, стараясь не давать пищу для новых вопросов. — А она надежно закрыта? – выпалила одна из них, поставив в меня в тупик. Казалось, что она переживает, как бы сестра Лиля не сбежала с собственных похорон. — Надежно, а почему вы спрашиваете? — А как я могу не спрашивать, если это моя сестра? – возмущенно парировала Клигман. И тут же поинтересовалась, сколько в холодильнике градусов, и не случится ли чего дурного с их сестрой».

Кредо у главного героя, конечно, под стать работе. Вроде бы декаданс и готика, но время-то еще неоперившееся в смысле зарубежной заразы, полураспад советской империи выбросивший в атмосферу лишь бесшабашные порывы, а не глубокую траурную рефлексию. То есть, легких аналогий достаточно, и автор сравнивает себя с Орфеем. «Да только тот отправился в подземный мир за ненаглядной Эвридикой. Я же погружался в него по служебной необходимости». На самом же деле, атавизмы куда круче, и лозунги у главного героя под стать сталинским. «Гибель одного – трагедия. Гибель миллионов – статистика»,
Словом, погребальная контора, ритуальные услуги, «Нимфа» разве кисть дает, как сетовали у одесских классиков. Опять-таки, Олеша. «Мальчик!», — крикнут, бывало, у него, и автор – даже в сорок – оглядывается. А здесь? «Мальчик! Если ты опоздаешь, образуется очередь — сетуют покойнички, — из нас, из автобусов, из родственников. Всю жизнь по очередям мыкалась. Неужели и здесь придется?!».

Работенка у героя романа весьма занятная – мечта свободного художника. Ночь на службе, три ночи дома. Дежурство начинается в пять вечера, заканчивается в восемь утра. В течение этих пятнадцати часов изредка приходится выполнять кое-какие нехитрые обязанности.

«Услышав истерично улюлюкающий дверной звонок, нужно открыть дверь навстречу бригаде коммерческой или государственной трупоперевозки. Принять тело и сопровождающие документы, занести информацию о вновь прибывшем в журнал, документы убрать в папку. Труп раздеть, маркером написать на плече фамилию, смочить обрезок полотенца в специальном растворе, положить на лицо подопечного, сверху одеть полиэтиленовый пакет, пристроить под шею подголовник и определить покойника на временный постой в холодильник».

И тон разговора на аудиозаписи такой, знаете, дружеский. Мол, пока автор с нами трепался, его герой успел подготовить рабочее место. «Вынул ножи, иголки, банки для биопсий, ветошь, жбан с формалином. Теперь — на второй этаж, к врачам. Там тоже морг».
Словом, всюду жизнь, если послушать.

Олег Бугаевский

 

 

Ловитесь в наши сети:

Google Новости: Mayday

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks

Загрузка...