Фото Андрей Корляков, Париж.

Вспомнить Битова — значит влезть в такой карман времени, где уже будто бы и не я, а совсем другой человек, студент-физик с фикс идеями в голове… Впрочем, таких воспоминаний будет три, так и до меня доберемся понемногу.

Первое — середина 70х годов, я пасусь в библиотеке гуманитарного корпуса МГУ, где книги дают на два-три дня, за книжками очередь, оборачиваемость колоссальная — и тут все модные авторы — Воннегут, Сартр, Камю, Ануй, из наших — Битов и Вознесенский. Я еду на практику в Пущино-на-Оке, работаю в Институте Белка — и вдруг объявление: в ДК встреча с Андреем Битовым.

Я сижу в первых рядах и конечно, умничаю — задаю вопрос о развитии. Что такое развитие в литературе, есть ли оно?

И тут Битова прорвало: развитие — это главное у Пушкина, да и сам Пушкин — сплошное развитие! С жаром отвечает он на мой вопрос — и я ничего другого из его выступления не помню, а этот жар и ответ помню очень хорошо.

Проходит лет двадцать и я читаю Битова, нового Битова, разного Битова — но он уже удаляется от меня, появляются новые имена, из них первейшие — Саша Соколов и Гайто Газданов (см Общество друзей Газданова). Последний так меня увлек, что я создал Общество друзей Газданова и написал о нем несколько статей, как писал о поэтах самиздата, книгах Эдуарда Лимонова. А о Битове молчал, всё как-то не было повода.

И вот мы встречается с Битовым в Париже, куда вместе в 2001 году летим на церемонию открытия памятника Газданову. Я веду церемонию, в которой участвуют скульптор, мой друг Владимир Соскиев, знаменитый маэстро Валерий Гергиев и первый публикатор Газданова Станислав Никоненко. После открытия памятника у нас ещё ужин в ресторане, концерт, несколько дней в Париже.

Мы живём в одном отеле на Монпарнасе — и Битов предлагает посидеть вместе — к нему присоединяется ученица и поклонница, милая Нуне, мы спорим о Газданове с ней — а сам Битов острый, как нож, на моё признание о том, что я люблю его вещи с младых ногтей замечает, что странно это слышать от немолодого человека. Я манкирую предложением мэтра, ухожу гулять по Парижу. Я первый раз в Париже и готов бегать в Лувр каждый день, как на работу, гулять по бульварам — и не готов к длинным беседам в подпитии о литературе. Теперь я понимаю, какую ошибку совершил тогда — в Париже, где мне понравились только музеи и кладбища, я разочаровался, а вот Битов быстро исчез из отеля — переселился на какую-то квартирку, только мы его и видели…

И вот уже совсем наше время, года два назад на вручении Новой Пушкинской премии Битов выступил и поразил меня опять своей парадоксальностью, живостью ума. Он говорил о Пушкине и Шекспире и привел цитату из воспоминаний современников, привел неточно (я ведь писал тогда книгу Плыви, силач! — был в теме) — но это не важно, как и в первой раз, на встрече в Пущино, он опять меня поразил, словно не было этих сорока лет, Битов из Пушкина опять высек искры… И я подумал: почему же не общался с ним все это время, почему не слушал умнейшего человека? И вспомнил чудесные беседы и прогулки с Андреем Вишневским, с которым мы познакомились еще в 90е годы и который меня поражал фейерверком идей и образов…

Дорогой Андрей, мои соболезнования. Нам всем не будет хватать твоего мудрого, удивительного отца, друга парадоксов.

Юрий Нечипоренко

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks