PHIL SUZEMKA:

ДАЛЬНИЕ СТРАНЫ

Мне было четыре года и я замыслил уход из дома. Родители тогда жили на Сахалине, а я — с бабушкой в лесной деревне. Так вот, из деревни на Сахалин, собственно, и лежал мой путь. На ту пору я полагал, что далеко идти не придётся. Сахалин, по моим расчётам, простирался сразу за гончарней, что пристроилась под старой черёмухой на краю деревни.

Главное в проекте было быстро промчаться мимо кладбища. Первые покойники, как я узнал позже, обосновались там примерно в 1200-м году (плюс-минус десять лет) и за свои места держались крепко. Настолько крепко, что и к моему побегу там насчитывалось вряд ли больше двухсот могил. На глаз, конечно (считать-то я ещё не умел, поэтому считал примерно так же, как МВД считает на митингах оппозицию).

Однако, оппозиция в виде покойников в мои достаточно просвещённые четыре года казалась непреодолимой. У меня не было никакой возможности оспорить их права, оклеветать, посадить в преисподнюю, устроить им карусель или сказать, что их бюллетени недействительны. Ещё как действительны! Не говоря о тех, кто сидел по другую от кладбища сторону дороги у себя в болоте.

Болотная протестность (все эти кикиморы, шишиги, водяные и лешаки) в своём деле тоже были не последними разгильдяями, что опять же осложняло прохождение последних двухсот метров от околицы до предполагаемого начала Сахалина.

Единственное, что я мог сделать, пробегая между кладбищем и болотом в сторону гончарни — голосить Лазаря. Слова я уже знал: собственно, кроме Лазаря и самостоятельно придуманной песни, я ничего другого тогда и не пел. А в самостоятельной песне, кроме широкой, подлинно народной запевной строчки«со всех вулицев, со всех дворов», больше пока ничего и не было. Значит, оставался Лазарь.

Тут я текст знал крепко, благо он был несложен:

Эх, Лазарь, Лазарь, Лазарь,
Да за шо ж яно
нам во такое-то во опять?
(повторить 2-3 раза погромче)

И припев:

Лазарь ты наш, Лазарь,
Шо б те, Лазарю, уже б и не встать, о то ж?

Ну, и дальше с самого начала. В общем, не сильно сложно. Думается, что сочиняя на четвёртом году от рождения своё былинное «со всех вулицев, со всех дворов», я, в основном, опирался именно на Лазаря, не допускавшего, как показано выше, больших разнообразий в либретто. Во всяком случае, не допускавшем их в нашем отдельно взятом лесу.

Конечно, я капитально подготовился. Взял авоську, которая, в силу возраста, волочилась за мною ещё на полметра, и положил туда три самых ценных для дальнего путешествия вещи: пол-краюхи утреннего домашнего хлеба, отцовские тапки (чтоб ничего им тут не оставлять!) и молоток (от волков). Прогрохотав этим добром до порога хаты, я надменно попросил, чтоб мне открыли дверь, поскольку сам до неё ещё не дотягивался.

Разумеется, как всякий беглец, я безумно хотел, чтоб меня остановили. Чтоб сказали, что я ещё маленький, чтоб дали любимых лакомств (лет до десяти это была неизменная триада «сало-варенье-чеснок», как единое блюдо, к которому даже хлеб мне был не нужен).

Ещё я хотел, чтоб передо мною покаялись. Плевать, в чём и за что! — просто покаялись. И (самое тайное желание!) — чтоб взяли на ручки и чтоб я ещё оттуда какое-то время бурчал, а со мною бы все б соглашались и в восторге от моей логики радостно улюлюкали!

Но бабушка, один из самых, если не самый мудрый человек во всей моей жизни, вместо всего того, чего я так ждал, спокойно сбросила кованный крюк, распахнула настежь дверь хаты и негромко сказала: «Иди».

…Луна плыла над нашими соснами. В темноте не пойми откуда ухали сипухи, сычи кричали своё «вить-вить», коротко взвизгивали и сквозь сон заполошно  загавкивали наладившиеся было спать, но  толком ещё не уснувшие собаки, да иногда издалека тоскливо подавала голос чья-то недоенная корова.

Я отважно переволок через высокий дубовый порог авоську с припасами. Молоток при этом выпал. Я снова сунул его в авоську и задумался. Впереди были покойники, волки, кикиморы, а у меня вдруг весь Лазарь из головы выскочил.

— Ты идёшь или нет? — раздался сзади голос бабушки. — А то я лампу гашу и скоро спать буду.

Я обернулся. Не глядя на меня, она прикручивала фитиль в «семилинейке». Вот это вообще было неправильно! — уж на свет-то из окна я точно рассчитывал: куда ж я без этого света на Сахалин?!

Я понимал, что стремительно теряю лицо. Надо было что-то делать. Я обратно перетащил через порог авоську, из которой вторично вывалился молоток, но теперь он вывалился не в хате, а уже там, на улице. Бабушка подняла голову и внимательно посмотрела на меня.

— Завтра пойду, — сказал я. — Хлеба утреннего дождусь, а то этот…

Я встряхнул авоськой, показывая, что взятый в дорогу хлеб — его только курям, и, зевнув, неожиданно опустился на порог. Сзади, с улицы, через всё ещё распахнутую дверь, меня обдувал летний ночной ветер нашей маленькой деревни, где перепутывались звуки и запахи: соловьёв и ландышей, черёмухи и собак, леса и дальних его волков.

Крепко держа авоську, я сидел на пороге и спал. Сонного меня помыли, вытерли, уложили на мягкую прохладную постель и последнее, что я слышал — звук брошенного под печку молотка, скрип двери и звяканье закрывшего её тяжелого кованного крюка.

«Всё равно уйду! — уже сквозь сон успел подумать я. — Соберусь вот только…»

***
Я умудрился запомнить тот случай. Бабушка тоже. Когда я научился читать, она среди прочих подарила мне две книжки — «Дальние Страны» и «Путешествие Нильса». Последнюю — Nils resa genom Sverige я читал в оригинале уже на третьем курсе, хотя в программе её и не было.

— Когда соберёшься, тогда и уйдёшь в своё путешествие, — сказала однажды бабушка и, глянув на меня совсем уже лукаво, мягко добавила, — только соберись нормально. Не как в тот раз – с тапками и молотком в авоське…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks