«Возвращаешься, например, с церемонии вручения «Большой книги»»…

1116
24

А.Лёвкин. Фото: Дмитрий Киенок

Владимир Харитонов

Или вот ещё так бывает. Возвращаешься, ну, например, с церемонии вручения премии «Большая книга», и натыкаешься на столе на напрасно завалившуюся за оставшиеся от non/fiction буклеты ярко-жёлтую книжицу Андрея Левкина «Битый пиксель» («Коровакниги», 2016), то испытываешь тяжёлый диссонанс. Наверное, когнитивный. Вот ты только что был на церемонии, там было всё весело, и хорошие люди, и всё прекрасно и всё большое: большие книги, большие писатели, большие банкиры, большие чиновники, большие деньги, наконец, да, это тоже прекрасно, когда писателям. И то, что сейчас держишь в руках — книга совсем небольшая (сказано же — книжица), но проглотив её за полчаса, понимаешь, что что-то не там.
Наверное, тут не то, чтобы диссонанс, сколько граница. Книги Левкина обитают не там, где «большие книги» с когда-то большими, а теперь, но всё же тиражами, с большими редакторами и большими издателями. И вообще — это неправильно, вот так рядом, потому что они ортогональны, jedem das seine, в конце концов. Это даже неэтично, в конце концов. И «каждому своё» тоже неэтично. Но что поделать, потому что
Потому что Левкин невозможным образом в каждом вчитанном тексте умудряется сразу найти в твоём мозгу точку (битый пиксель?). Конечно, она сам находится, поджидая его слова, она располагается, вся в ожидании, и вот они приходят. И сразу к ней с «Монтайю». Ну, как тут устоять? Это не я, он сам пришёл. В самую затёртую глубоко в память мечту, чтобы там. «У кого там что, у меня вот это». Левкин, как интеллигентный человек, даже «Монтайю» не упоминает, понимая, что это было бы слишком. Но ведь Каркассон, Терм, Гийом Белибаст. Вот это всё, с чем случилось прожить год, если не два, — пока суд да дело. И кот, конечно, который не склонен разговаривать и ходит сам по себе, то есть по другой тропинке, и приводит туда. Прикинулся котом и обустроил лично тебе рай на полчаса. Собственно, он про этот рай и пишет, и про обустройство, со всей невозможной левкинской математикой плоскостей и складок, точек со слоями. Этого там lagom, то есть достаточно, как они пишет. Вагон, то есть, хватит всем, в том числе и такелажникам — Риги, точнее, Межапарка, Яунмарупе, Брюсселя и Бёлля. Особенно Бёлля. И представляешь Мединского (на церемонии вручавшие читали фрагменты из больших книг), зачитывающего «люди не дотягивают до своих индивидуальных проектов. У кого-то лишний вес, кто-то недобрал образования или ум пошел криво. Частный проект у каждого был, конечно, но люди редко ему соответствуют — не так, что имелось такое обязательство, но можно ж было и совпасть. Ну, не получилось». Чёрт его знает. Сам ведь.
Теперь будешь вспоминать так.

И ещё. При встрече передайте, пожалуйста, Левкину, что он написал большую книгу и вообще великий русский писатель.