8934401z07

ЛЕНА ПЧЁЛКИНА ПРОДОЛЖАЕТ ДАРИТЬ НАМ ЛИТЕРАТУРУ СВОЕГО ОТЦА

Макс Бременер,

пусть не сошлось с ответом
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Последние недели перед концом четверти были для Валерия, как водится, заполнены делами до отказа. Не только учебная четверть кончалась – истекал пятьдесят четвертый год; хотелось вступить в каникулярную пору без долгов и с достижениями. Впрочем, для некоторых школьников расквитаться с долгами (а иными словами – сносно ответить преподавателю, которому до этого отвечал неудачно) – само по себе достижение. Валерий же, хоть и был доволен, что сумел ответить Ксении Николаевне на пятерку, испытывал по этому поводу не гордость, а, скорее, облегчение. Наконец-то он сумел не мямлить, не запинать­ся, не тяготиться тем, что своими паузами нагоняет на Ксению Николаевну тоску!

Как ученик Валерий мог, вероятно, с удовлетворе­нием оглянуться на прошедшее полугодие. Как вожатый он чувствовал себя в долгу, а порой и немного виноватым перед своими пионерами. Он с ними возился, организовы­вал для них развлечения, защищал от хулиганов, но чего-то он им недодал…

Конечно, Валерий не умел, как взрослый человек, обоб­щить свои наблюдения. Но он вспоминал изредка эпизоды из собственного, не очень-то давнего, пионерского прошло­го, ставил на свое место сегодняшних пионеров и делал вы­воды – вполне пригодные на первый случай.

…Однажды, сказочно счастливым для него летом, один­надцатилетний Валерий служил проводником на детской железной дороге. Длина этой дороги была невелика. От начальной до конечной остановки поезд шел минут две­надцать. Детская дорога соединяла два дачных поселка, граничащих друг с другом. На взрослой дороге расстояние между этими поселками укладывалось в один перегон. Да, взрослая железная дорога была в тридцать раз длин­нее! И, однако, хотя и короткая, детская дорога была со­вершенно настоящей и даже образцовой магистралью.

Поезда (сказать по правде, состав был всего один) от­ходили и приходили точно по расписанию. Касса вокзала работала четко. Маленький паровоз блистал на солнце, на нем не было следа копоти, как и на исполненной достоин­ства физиономии четырнадцатилетнего машиниста. Изящ­ные вагончики – раза в два меньше обычных – содержа­лись в зеркальной, прохладной, абсолютной на взгляд пассажира, чистоте. Юные проводники во всамделишной железнодорожной форме холили вагончики с их полиро­ванными скамейками, кремовыми занавесочками на окнах, столиками и багажными сетками так рьяно, что пассажиру впору было на все смотреть и ни к чему не прикасаться – как в музее.

Примерно посредине недолгого пути в вагон являлся малолетний контролер, на лице которого сознание высо­кого служебного долга сменялось то и дело неудержимо счастливой улыбкой, и пробивал стандартные картонные билеты миниатюрными щипчиками.

Трудно передать, сколько удовольствия получали ре­бята, обслуживавшие дорогу, и Валерий в их числе, от своей работы! Казалось, все это не могло надоесть. И все-таки это стало понемногу приедаться.

А причина была проста. Через поселки, которые соеди­няла детская дорога, проходила и взрослая железная доро­га. По ней очень часто, в обоих направлениях, мчалась электричка, и ею пользовались пассажиры. Детская желез­ная дорога была фактически не нужна для дела. Пассажи­ров поэтому бывало немного. Но и те, что были, не ехали, а катались. Ребята видели это и жалели, что их поезд не курсирует по трассе, где другого транспорта нет, где они бы перевозили, а не катали людей…

Будь сейчас Валерию не шестнадцать лет, а побольше, он, вспоминая свою «службу» на железной дороге, навер­ное, сформулировал бы:

«Любимая работа не приедается никогда. А самая за­нятная игра может наскучить».

Валерий говорил проще:

«Ребятам нужно дело дать – чтоб видели, что от них может быть польза».

Поэтому, когда Наталья Николаевна сообщила Вале­рию, что пионерам его отряда, как и всем пионерам школьной дружины, поручается на днях провести сбор металли­ческого лома, он сказал:

– Это – дело. Ребята с охотой пойдут.

– Очень хорошо. Вы побеседуйте с ними перед этим.

– Зачем?

– Чтобы знали, для чего необходим металл.

– Так знают они, Наталья Николаевна, будьте уве­рены.

– Что именно?

– Что металл – для промышленности.

– А вы им поконкретнее растолкуйте, Валерий, вос­пользуйтесь случаем. Что, к примеру, металл идет на трак­торы, а тракторов сейчас требуется уйма, чтоб поднять целину. И тут у вас очень хороший повод рассказать об освоении целины.

Валерий перечитал кое-какие газеты и журналы, в ко­торых шла речь о целинных землях, собрал в голове воеди­но то, что показалось ему самым интересным, и пошел беседовать со своими пятиклассниками. Но в глубине души он сомневался в том, что его беседа сыграет какую-нибудь роль: неужели после его рассказа ребята соберут металла больше, чем если б он не беседовал с ними вовсе?.. Как многие скромные люди, Валерий пуще всего боялся гово­рить о том, что и без него известно, и убеждать людей в том, в чем они уверены и сами.

Но, против ожидания, слушали его с увлечением, за­бросали вопросами – не обо всем они знали сами, – и ста­ло ясно, что беседа была нелишней. Совет Натальи Нико­лаевны оказался правильным.

Через два дня отряд 5-го «Б» отправился собирать металлический лом. Поначалу ничто не предвещало ни успеха, ни знаменательных встреч, из которых поздней одна отразилась отчасти на судьбе Валерия. Шумной гурь­бой ребята носились по этажам, препираясь между собой, кому звонить в квартиры. На вопрос: «У вас металлолома нет?» – им несколько раз отвечали сквозь двери: «Нету, нету ничего!»

Посовещавшись, ребята переменили тактику.

Теперь Гена Конев и Леня Хмелик звонили, а осталь­ные ребята оставались этажом ниже, чтоб не пугать жиль­цов гамом. Если спрашивали: «Кто?» – Леня отвечал: «Из восемьсот первой школы, извините за беспокойство». После этого им открывали, и Гена говорил, что нашей про­мышленности нужен металл, а Леня тем временем снимал шапку и галоши, что производило на домохозяек самое благоприятное впечатление.

Но и эта новая тактика не принесла все же большого успеха: помимо прохудившегося чайника, они, обойдя полдесятка квартир, ничего не насобирали. Тут Гена Ко­нев вспомнил беседу Валерия и придумал говорить, что они собирают металл на трактор для целины. Теперь его первые фразы, обращенные к жильцам, звучали так:

 «Целине нужны тракторы. Наша школа собирает ме­талл на трактор для целины. Нет ли у вас металла?» – И для наглядности Гена жестом указывал на чайник, кото­рый держал за ручку Хмелик.

Таким образом они обошли еще пять или шесть квар­тир, но обогатились лишь одной кривой кочергой, что, впрочем, всех немало воодушевило. Ободренные, они во­шли в новый, суливший, быть может, добычу двор, а впере­ди шагал Гена Конев, держа кочергу, как палицу.

Гена не унывал ни на минуту. После того как в одной квартире приветливая девушка сказала, что им ни за что не собрать лома на целый трактор, и, между прочим, до­бавила:

– Если б вам килограмма лома не хватало – тогда еще, я понимаю, была б надежда…

Гена воскликнул:

– Будем говорить, что нам не хватает одного кило­грамма!

Это возымело совершенно неожиданное действие. Все стремились найти для мальчиков недостающий килограмм металла. Из темноты чуланов и углов женщины извлекали дырявые кастрюли, старые кровати, поломанные приму­сы. Ребятам достались даже два старых, несколько помя­тых, но щегольски блистающих самовара…

Маленькая хитрость принесла невиданный эффект. Ни­чуть не удивился этому один только Тишков, который ска­зал, что всегда таким способом собирает деньги на кино, говоря всем соседям по очереди, что «не хватает десяти копеек». Остальные были в восторге. Не стыдно будет прий­ти в школу. Трактор не трактор, а что-нибудь такое серьез­ное из их лома после переплавки, безусловно, получится.

На участке, который отвели отряду, оставалось обойти еще один дом. Когда пионеры, нагруженные ломом, ввали­лись во двор этого дома, к ним подбежал мальчишка, ска­завший, что в их квартире – он знает точно – очень мно­го ненужных «железяк», но сейчас дома никого нет, кроме ответственного съемщика. По словам мальчишки, это означало, что дело – дрянь, потому что ответственный съемщик – человек необыкновенной суровости и «держит квартиру в кулаке».

Гена Конев не обратил на эти слова никакого внима­ния, переспросил номер квартиры, богатой «железяками», и сказал:

– Хмель, пошли.

Они несколько раз звонили, прежде чем послышались шаги и басовый голос:

– Кто пожаловал?

Дверь отворилась, и они увидели высокого, худого муж­чину с бородой клинышком, в желтом байковом халате и, как ни странно, темной тюбетейке, что напоминало о лете.

По-видимому, это и был страшный и непреклонный от­ветственный съемщик. Он держал дверь на цепочке и очень сердито смотрел на маленького мальчика с чайником и большого крепкого мальчика с кривой кочергой. Возможно, он решил, что к нему приехали погостить дальние незнако­мые родственники. А может быть, он подумал, что к нему явились за кипятком, и ему было жалко кипятку.

– В чем дело? – спросил грозный ответственный съемщик, хмурясь пуще прежнего, и, не дожидаясь отве­та, слегка потянул на себя дверь, отчего щель, в которую он смотрел на ребят, сузилась наполовину.

На это Гена Конев ответил очень удачно.

– Здравствуйте! – сказал он. – Мы к вам. Централь­ный комитет комсомола…

– Прошу, – произнес ответственный съемщик уважи­тельно, – прошу заходить. Пожалуйста.

В коридоре Хмелик снял галоши и шапку, а Конев продолжал:

– Центральный комитет комсомола считает, что очень важно освоить целинные земли. Для этого нужно много, очень много тракторов…

– Но, собственно… – проговорил ответственный съемщик.

– И вот наша школа собирает металлический лом, чтоб переплавить его…

– И чтоб потом хватило на трактор! – одним дыха­нием докончил Хмелик.

Не говоря ни слова, мужчина в тюбетейке ушел в глубь квартиры и тут же вернулся, неся перед собой решетку.

– Каминная решетка, – сказал он,– вещь ныне, при паровом отоплении, бесполезная. Прошу!.. Не слишком тяжела? Пожалуйста.

В сущности, «улов» и так уже был богатый, но ребята, раззадоренные успехом, решили постучаться еще в одну квартиру в том же подъезде.

Им открыл молодой румяный мужчина в спортивном костюме, должно быть только что вернувшийся с лыжной прогулки. Он радушно пригласил зайти всех, кто стоял на лестничной площадке.

– Все? – спросил он, когда человек семь ребят с ме­таллическими трофеями заполнили коридор. – Богатство можете оставить в коридоре, сами в комнату заходите.

Комната была большая, с высокими окнами, обставленная совсем новой, легкой и светлой мебелью. Сиденья и спинки стульев и дивана были плетеные, садиться на них, как просил хозяин, было в зимних пальто немного боязно: вдруг продавятся?..

– Маша, – сказал мужчина вошедшей девушке в про­зрачном, цветном, как детский шарик, переднике, – вот то­варищи – познакомься, пожалуйста! – ищут старые, от­служившие, так сказать, вещи. С образцами можешь озна­комиться в коридоре. Что бы им предложить?

– Так у нас же, Миша, отслуживших вещей и быть не может, – ответила, улыбаясь, девушка. – У нас вещи слу­жить только начинают… Откуда ж взяться лому?

– Это так, – согласился мужчина. – Действительно. Но ты пошарь все же. Вдруг, понимаешь…

– Так ведь у нас же, Миша, и места даже такого нет, куда б мы хлам складывали! – сказала девушка с гор­достью.

– Н-да… – протянул Миша озадаченно.

Воспользовавшись паузой, Гена Конев стал объяснять, зачем они собирают металлолом и для чего он пригодится после переплавки.

И, надо сказать, ни на кого еще рассказ Гены не про­изводил такого прямо-таки чарующего впечатления.

– Здорово объясняешь! – восклицал мужчина и со­крушенно смотрел на Машу: неужели, мол, таких ребят отпустим с пустыми руками?

Польщенный Гена старался вовсю. С помощью Хмели­ка, изредка его дополнявшего, он в быстром темпе повто­рил слово в слово все, что говорил им Валерий.

– Абсолютно верно! – сказал Миша. – Молодцы!

– Миша, – сказала девушка, – ты знаешь что… Чтоб тебе не огорчаться потом, отдай, пожалуй, ребятам чайник наш электрический.

– Он сломался? – обрадовался Миша.

– Он не сломался, – ответила Маша. – Но ведь к нам газ провели…

Кончилось тем, что ребятам вручили старые Машины коньки-снегурочки, о которых Гена потом сказал, что на них, может быть, еще можно кататься, и пионеры попро­щались.

– До свидания! – сказал хозяин. – Желаю успехов! А в делах промышленных и целинных разбираетесь на славу!

– Нам вожатый наш, Валерий, рассказывал, – скром­но пояснил Хмелик.

– А фамилия вашего Валерия?

– Саблин.

– Привет переедайте Валерию Саблину!

– От кого? – спросил Гена.

– Скажите – от Жильникова, он меня знает…

Если б ребята, вернувшись на школьный двор, так Ва­лерию и сказали, он, несомненно, сразу понял бы, кто ему шлет поклон: Жильников был первый секретарь райкома комсомола – тот самый, что вручил Валерию в прошлом году комсомольский билет, пожал торжественно и крепко его руку. Но по дороге ребята забыли фамилию хозяина последней квартиры, сообща потом припоминали ее, и в результате Валерий получил привет, «кажется, от Жилкина». Таковой был Валерию неизвестен. Он собирался ска­зать ребятам, что они, должно быть, ошиблись, но тут Наталья Николаевна попросила тишины.

– Отряд пятого «Б» класса вышел на первое место в дружине по количеству собранного металлолома! Второе место…

Пионеры 5-го «Б» ходили, выпятив грудь и задрав но­сы. Они в душе ликовали, а напоказ комиковали немно­го – чтобы кто-нибудь не сказал, что они всерьез задаются.

Валерий же был откровенно рад. С улыбкой, самую ма­лость покровительственной, он поглядывал на своих пионе­ров. Потом переводил взгляд на Наталью Николаевну, как бы говоря ей: полюбуйтесь-ка на них!

На ребят сейчас в самом деле было любо-дорого смот­реть.

Валерий с Игорем условились, что после уроков отпра­вятся закупать продукты для встречи Нового года. Во вре­мя хождений по магазинам Валерий собирался, кстати, и посоветоваться с Игорем. (Кстати – не потому, что совет был нужен по второстепенному поводу, а потому, что он робел спросить совета, так сказать, специально, не «меж­ду прочим».) А касалось это Лены.

После ее внезапной обиды тогда вечером события в следующие дни развивались прямо-таки диковинным об­разом.

На другое же утро Валерий спросил у нее, что про­изошло.

– Ничего, – ответила Лена с таким безразличием, что у него пересохли губы.

– Но я же вижу, ты дуешься, – сказал он, улыбаясь с некоторым усилием.

– Нет.

– Ну не дуешься. Во всяком случае, тебя что-то за­дело.

– И дальше?

– Я не представляю – что.

– Вот как?

– Честное слово!

Лена помедлила.

– Тем более, – сказала она прежним тоном.

– Что – тем более?

– Слушай, отцепись ты от меня, сделай милость!

Это она произнесла капризно и довольно громко, так что обернулись три одноклассницы, гулявшие в обнимку по коридору немного впереди. Валерий, побагровев, шаг­нул к стенгазете и здесь постоял, упрямо перечитывая ка­кую-то заметку и остывая.

После этого он больше с Леной не заговаривал. На пе­ременах она не расставалась теперь с Терехиной, своей бывшей соседкой по парте; с нею же уходила из школы. На уроках она иногда обращалась к Валерию, и он зами­рал. Но оказывалось, что ей нужна промокашка, или ла­стик, или учебник. Возвращая ему что-нибудь, она не за­бывала сказать «спасибо». И то, что она держалась так чопорно, по-чужому, а сам он невольно подражал ей, было для Валерия тяжелее, чем если б они совсем не смотрели друг на друга, даже не здоровались бы.

Размолвка продолжалась, Новый год приближался, всё очевиднее становилось, что они с Леной встретят его врозь…

Но не это собирался открыть Игорю Валерий, не свои переживания – о них он не смог бы проронить ни слова, – а только историю размолвки. Может быть, Игорю со сто­роны будет яснее, что отстранило от него Лену.

Игоря Валерий застал в пионерской комнате. С не­сколькими своими одноклассниками тот склонился над ка­кой-то бумагой.

– По-моему, все, – говорил Игорь товарищам. – Впол­не. Чего еще?.. А, Валер! – Он заметил Валерия. – Я сей­час. Мы тут, понимаешь, корпим над посланием в город Ташкент.

– С чего это вдруг?

– С того, что мы уже давно переписываемся. Это нам, брат, завещано еще сплошь девчачьим восьмым «Б» – они в прошлом году начали с этой школой переписку, а мы развиваем… Покажем ему, ребята?.. Ничего особого тут, Ва­лер, нет – просто погляди: все на месте? А там стиль и всякая такая штука – к этому сейчас не придирайся. – Он передал Валерию письмо. – Мы потом на сей предмет Ксении Николаевне покажем.

– Ну как? – спросили Валерия, когда он прочел.

– Я лично под таким посланием ташкентским школь­никам подписываться не стал бы! – Он небрежно отбросил письмо на стол.

– А мы подписать можем? – спросил Игорь.

– Вы – как знаете.

– А точнее, как любит выражаться Зинаида Ва­сильевна?

– Точнее? Нечего хвалиться! Например, радиогазетой. Достижение какое!

– Во всяком случае, довольно редкое, – сказал один из мальчиков.

– Может быть, редкое. А какая важность, что она три раза в неделю выходит?

– А что – важность? – спросил Игорь, как спраши­вают, когда недосуг докапываться самому и все на свете кажется не слишком важным.

– Как будто ты не знаешь? То, что в первом выпуске зазря оболгали моего пионера. То, что последние выпуски стали скучные такие – и не слушает почти никто!

– Это так. – Игорь зевнул и медленно, словно неохот­но, сомкнул челюсти. – Но нельзя же все тащить на прин­ципиальную высоту.

– А если лень тащить на высоту, так нечего и раззванивать на всю Европу!

– Не знаю, чего ты кипятишься,– увещевающе и устало сказал Игорь. – Письмо как письмо.

Вообще к наскокам Валерия он отнесся беззлобно, уста­ло и с удивлением, таким искренним, что Валерий заколе­бался: «Не зарываюсь ли?..» Тем не менее он энергично спросил:

– А какие будут последствия этой информации? – И хотел уже сдобрить ученую фразу простецким «куме­каешь?», как заметил на пороге директора.

– О чем спор? – осведомился директор тоном старше­го, гордого самим фактом, что питомцы доросли уже до рассуждений о высоких материях, и очень бегло интере­сующегося сутью.

– Да тут мы, Андрей Александрович, письмо написа­ли девятому классу ташкентской школы. Ответ на их по­следнее, – сказал Гайдуков.

– Очень хорошо.

– Вот Саблину не нравится, – добавил один из маль­чиков.

– Саблин разве в вашем классе?

– Нет, я в параллельном, в «А», – ответил Валерий.

– Значит, это вас, в сущности, мало касается, – ска­зал директор. – Что ж, пройдемте, ребята, ко мне. Дайте-ка письмо.

У дверей кабинета Валерий замешкался было, но Андрей Александрович жестом предложил войти и ему.

Директор сел в кресло (прямо над ним висел на стене большой застекленный портрет Макаренко), протер и на­дел очки и принялся читать письмо. А Гайдуков с одно­классниками переглядывались: не вкралась ли, случаем, синтаксическая или, хуже того, орфографическая ошибка? Или стилистический изъян какой-нибудь…

– Грамотно, толково – можно отправлять, – удовлет­воренно произнес Андрей Александрович. И вскользь спро­сил: – А у вас что там было, Саблин?

– У меня? – Валерий встал. – Я сказал, что гордить­ся нашим радиоузлом можно было б, если б от него была польза.

– Считаете, значит, что ее нет?

Валерий повторил – правда, более сдержанно – то, что несколькими минутами раньше говорил Гайдукову.

– Че-пу-ху вы болтаете! – отчеканил Андрей Алек­сандрович. – И встреваете в то, что вас не касается!

Подвижное лицо Игоря нахмурилось, он заморгал и мелко затряс головой. Это была немая подсказка Валерию: не ершись, брат, ни-ни! Не лезь в бутылку!..

Но Валерий почему-то смотрел не на Гайдукова, а на портрет Макаренко. И в том, что он ответил директору, не проявилось ни его самолюбие, ни строптивость, а только склонность сопоставлять и все мерить свежеобретенной меркой.

– Зачем же вы сидите под этим портретом? – спокой­но спросил он.

– Под каким портретом?

С поспешностью, необычной при его представительных манерах, директор обернулся, увидел портрет Макаренко, висящий вполне надежно, и понял, что только что выслу­шал дерзость.

– Попросите от моего имени кого-либо из родителей явиться в школу, – сказал он. – В течение ближайших двух дней.

– По-моему, – сказал Гайдуков, когда они, выйдя из школы, направились в магазин, – ты свихнулся. Ей-богу!

Валерий понуро молчал.

– Я понимаю, – горячился Игорь, – ты искал, кто к мальцам присосался?.. Надо было! Хулиганье пугнул, так? Дело! С Зинаидой схлестнулся – от нее не убудет. Ладно. Теперь растолкуй: от письма кому потеря? Мы им написа­ли, они нам написали, – кому какой урон? Что тебя допек­ло? На директора стал бросаться – новая мода!

Валерий кисло усмехнулся.

– Не знаю, как тебя выгородить, черт… Пойди хоть завтра повинись, а там…

– А чего виниться? Будь Макаренко живой, наш Андрей Александрович его портрет в кабинете не вешал бы. Это – будь надежен. Он, наоборот…

Тут Игорь рассердился. Он заявил, что, по его мнению, выбирать портреты для кабинета – как-никак право само­го директора. И прикидывать, кто красовался бы на стене директорского кабинета, не умри Макаренко, – значит раз­водить антимонию и рассусоливать.

С этим Валерий был не согласен, но так как и сам не прочь был переменить тему разговора, то по возможности беззаботно (хотя и взяв сначала слово все хранить в тай­не) рассказал Игорю о размолвке с Леной.

Игорь не сразу отозвался: он, размышляя, выпятил, а за­тем закусил губу, повел перед собой невидящим взглядом, чуть сдвинул брови, и Валерию понравилась такая вдум­чивость – человек не пытался ответить с бухты-барахты.

Они дошли до магазина, в витрине которого из наклон­ной бутылки шампанского лилась в бокал витая струя. Жидкость в бокале искрилась и пенилась, но бокал не переполнялся, и это обстоятельство привлекало зевак, тщившихся найти разгадку чуда.

Только в магазине, приближаясь к прилавку с колбаса­ми – тучными, розовыми, обрамленными белым жиром, и темными, сморщенными, – Гайдуков вдруг спросил:

– Ты вообще-то ее целовал?

Валерий запнулся. Ему показалось, что это мог слы­шать молодой продавец в берете, орудующий чудовищным ножом.

– Да? – переспросил Игорь, уже получая в кассе чек и принимая сдачу.

– Вообще-то нет…

– А пробовал?

Игорь успел получить у продавца сверток, прежде чем Валерий выдавил:

– Нет…

– А объяснялся? Мне, когда я, помнишь, к тебе до­мой заходил, показалось, ты вот-вот… Дай-ка список.

В составленном девочками списке значились продукты, которые им с Игорем следовало приобрести в счет своего пая.

Валерий молча передал ему листок. Его коробило, что, расспрашивая о сокровенном, Игорь в то же время узнает цены, сверяется со списком, усмехается, глянув на реклам­ный плакат, где краб несет на себе банку со своими кон­сервированными родичами.

– Всё! – объявил Игорь, засунув Валерию в карманы шубы склянки с горчицей. – Теперь на свободе договорим.

Они пошли тихой, почти безлюдной улицей, по которой не так давно Валерий вел Лену спиной к ветру. Сейчас ветра не было вовсе.

– О чем же мы? – сказал Игорь. – Да… Значит, не объяснялся? Может, ты считал, что если она с тобой под руку ходит, то все убито – любит. Так?

На это нечего было сказать, потому что примерно так Валерий в глубине души и считал. И еще одно побуждало его молчать. Хотя он и отвечал Игорю на вопросы только отрицательно, но смутно чувствовал, что разговор этот чем-то, однако, нехорош. Он не мог бы определить – чем. И ощущал лишь, что небрежные слова обо всем, чего еще не было у них с Леной, словно бы отрезают путь к тому, чтобы это могло быть в будущем.

– Черт, за четыре дня красная икра успеет испортить­ся, – заметил Гайдуков, похлопывая себя по карманам, – и паштет…

– У Ляпунова есть холодильник, у Терехиной есть хо­лодильник, – уныло сказал Валерий.

Он посмотрел на свои оттопыренные карманы, в кото­рых лежали горчица и халва, и подумал, что не нужно никакого новогоднего пиршества, потому что праздновать ему нечего.

С Леной кончено. За сегодняшнее могут вышибить. Хо­тя отметки сносные. Так что неизвестно… Но матери явиться к директору!.. Неплох новогодний подарок…

– Выше нос! – потребовал Гайдуков. – Проживем как-нибудь.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks