(Это не написано ни для кого и не назло кому-то. Я так лечу грусть. и просто вспомнила )

Находясь на перетупье жизни, часто что-то вспоминаю. Непроизвольно улыбаясь,как любой поживший мудрец. Вытирая в очередной год пыль со своих картин вспомнила историю, которая должна была отлежаться. Я всё ждала, когда. Когда же я наконец поссорюсь с этими людьми и смогу написать о них гадость.
А потом, как человек незлопамятный, забыла.

Это конечно были лучшие времена РЕН ТВ. Когда на канале еще работала Марианна Максимовская, а мои платья из шифона тревожили новостной коридор 3-ого этажа. Стоит ли упоминать, что я была остроумна, юна, и, как будущий медиаменеджер, уже тогда открыто смеялась над Добровым и пророчила ему бесславное будущее. Я была права. Меж тем, мои сюжеты пережили его прямые эфиры, и их ретроспектива до сих пор идёт на большом экране в ютьюбе, успешно цитируется.
Тогда мне показалось, что как художника меня недооценивают. Это было очевидной правдой. Конечно, я сравнивала свой достаток не с авторами среднего звена. А с людьми моего племени. Акционерами и главными редакторами. Мне отчетливо казалось, что вся их прибыль держится исключительно на моих 3-минутных сюжетах. О чем и было сказано посредством многочисленных писем.
Я начала демонстративно ходить в рваной одежде. Сначала ненавязчиво. Потом так, чтобы меня не пускали на пуловские мероприятия. Это был ход с Довлатова. Его методика «купите костюм на похороны». Но, видимо, мои королевские черты лица, и врожденная бледность уютно сочетались с любой одеждой. Никто не заметил.
Именно тогда я пошла в себя. Накупила кистей, масла и стала рисовать. Всё, что приходило в голову. В том числе Эсфирь с головой Гитлера. Я завесила стены в редакции своими работами. На экспозицию выставлялись даже совсем свежие полотна с дурманящим ароматом масла и скипидара. Это благотворно сказывалось на моем воображении, но раздражало остальных.

В один из дней за мной пришли.

С улыбкой, подобно дону Румата, я встретила этих осведомителей серых. Службу корпоративной этики и безопасности, как её называли ничего не понимающие люди. Служба охраны, помахивая камчой вынесла мои картины на помойку. Горько было слышать этот подхалимский смех коллег и главного редактора. Он побаивался меня… Поэтому действовал осторожно. Он знал, что имеет дело с революционером, а не хулиганом.
Тогда я наудачу написала своему любимому акционеру, который всегда ограждал меня от катаклизмов быта. Мои картины принесли обратно, протёрли и повесили в рамочке на прежнем месте.
Главный редактор тогда сказал:
— Вот из-за таких выходок меня и выкинут. Из-за твоих картин. Помяни моё слово.

К тому моменту я уже не раз его помянула. Но именно это умозрение показалось мне свосем ложным. Значит, думаю, зелёные человечки Прокопенко не при чем. Значит, это как- нибудь обойдётся…
Но я уже стала художником. Я мыслила, как гений. И жила, как гений. Я просто хочу, чтобы вы проследили за логикой и правотой моей мысли.
То есть, теперь, чтобы работать на Рен ТВ, обычным журналистом, мне нужны были кисти, краски, холсты и походы на танцы(в кадре нужна хорошая фигура). Но чисто диссидентское, оставшееся от бабушки — ЗЭКА, не могло просто так взять и сказать «поднимайте мне зарплату». Деньги- это пошло. Пошлее этого вообще ничего быть не может.
Никогда ничего не просите, сами предложат. (написал Булгаков и тут же пошел катать письмо Сталину)
Но даже когда предложат, и тогда не берите.
Вот мой принцип, который помогает сохранять гордую придурковатую улыбку все эти годы и унижать больших людей.
И всё же, в один из майский дней, проснувшись, я обнаружила, что я – не я, а я — Галла Плацидия. Почему нет? Повелительница Римской империи.Но местами Поль Сезанн. Платить мне те же деньги, что и Доброву – грех и преступление. Как это можно было не понимать я не знаю.
Мне предложили просто выплатить премию.
Но признаться, что я люблю работу только в виде денег. Или деньги или ничего — было опять же пошлостью. Нина Павловна, моя бабушка, это не одобрит. Царство небесное.

Я промолчала на премию. Якобы не заметила.
Дичь сама шла на охотника…
Ну, и опять же диссидентство. Внутренняя неспособность разговаривать практично о деньгах.
Тогда меня спросили, какой же выход я вижу из создавшейся ситуации. Имеет ли она в моем понимании разрешение?

Но я конечно уже что- то прочитала, какие-то отрывочные мемуары Сципиона, например. Я твёрдо знала, если противник медлит с победой, значит победить должна я. Стоит ли упоминать, что я не равнодушна к вопросам личной доблести.
Помню, мы сидели даже не в редакции, и даже не с главным редактором. Я тогда уже не ходила на работу.
Мы сидели в тайном ресторане под названием «шоколадница». Мои интересы представляла парламентёр Наташа, интересы главного редактора — его заместитель. Он любил меня, как и я его. Любил. Как саму жизнь. Которая может быть и дурной, и равнодушной, но всё- таки с перспективой какого- то праздника и смеха. За то же самое Я находилась с ним в ущерб другим редакторам.

Предсмертным голосом я написала Наташе.

«Пусть редакция купит коллекцию моих картин и покажет мой сюжет на утро.».

Неприятная,насмешливо-ожидающая тишина воцарилась в кафе между взрослым человеком и рыжей Наташей. Странной и тоже неприятно талантливой. А главное, нисколько не благодарной за то, что её показывают в эфире Рен ТВ. (хотя она была крестной акционера, ей можно).

Редакция купила мои картины.
Уже вечером Наташа приехала с описью ко мне в квартиру. И мы загнали за 8 тысяч лучшую голую девушку из моей коллекции голых девушек. Плюс была какая- то маленькая картина с детьми.
Я долго не доверяла редакции. И этому человеку, который согласился купить картины. Ведь и мёртвой осе нельзя доверять…
Но это был один из самых праздничных и безудержно весёлых дней.
Nataliya Shagirova
Фролов.

Алексей Егоров спасибо.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks