В Новом свете

1336

28 лет в Америке

Днем 12 мая 1989 года я прибыл из римского аэропорта им. Да Винчи в нью-йоркский аэропорт им. Кеннеди.
В тот момент, когда самолет коснулся земли, салон потрясли крики радости, пассажиры активно захлопали – и слово «Америка» мгновенно стало для меня уже не далеким континентом, не мифической страной, где проживают американцы, которые ходят в джинсах, жуют жвачку и посещают концерты Тома Уэйтса, но местом моего постоянного проживания.
ПМЖ.
Ровно 28 лет назад я ступил впервые на американскую землю, прошел таможенный досмотр и паспортный контроль, вышел из здания аэропорта – и увидел невероятных размеров белый лимузин. Мне показалось, длиной метров пятьдесят, то есть с половину футбольного поля, и я сегодня уверен, что так оно и было.
Рядом с лимузином остановился небольшой пошарпанный автобус, в который я погрузил свои вещи, сел вместе с другими пассажирами-иммигрантами, и отправился на угол 5 авеню и 28 манхэттенской улицы, в отель Latham. В нем мне предстояло прожить больше месяца, пока я не нашел свою первую квартиру на бруклинской авеню U.
12 мая 1989 года на Манхэттене стояла невероятная жара, больше 100 градусов по Фаренгейту. Я вышел на легендарную 5 авеню и не поверил своим глазам, поскольку в районе 20-30-х улиц это ничем не впечатляющее зрелище.
И отправился вверх, к пятидесятым. Обливаясь потом, отбиваясь от назойливого продавца кроссовок, который пытался втюхать их поначалу за 25 долларов, на следующей улице – уже за 20-ть, а еще через квартал – настойчиво поинтересовался, сколько я сам готов был бы заплатить за такие великолепные кроссовки, если бы у меня была совесть.
На Бродвее я нашел отель «Марриот», вошел вовнутрь, поднялся в лифте на самый верхний этаж, откуда был виден весь Манхэттен: с Эмпайр Стэйт Билдинг, Централ парком и отелем Le Parker Meridian, где через несколько месяцев я начну работать, и американским отделением радио «Свобода» на углу 58-й улицы и Бродвея, где через несколько недель я встречусь с Петей Вайлем и уже в начале июня выйду в эфир с первой своей программой о московском клубе «Поэзия»; и West Side, в котором поселюсь в 1993 году на пятнадцать лет, поначалу открыв в квартире редакцию собственного еженедельника «Печатный Орган»; и Lower East Side, где в середине 1990-х я с партнерами открою кафе «Энивей»; и далекий Нью-Джерси, где находится телевидение RTN/WMNB, на котором сегодня, уже 17-й год, работаю.
Тогда, 12 мая 1989 года, естественно, я ничего еще об этом знать не мог, и всё, что охватывал мой взгляд, было единым Нью-Йорком, открытием моей Америки, в которой еще только предстояло жить и находить массу неожиданного для себя и нового.
В Новом Свете.
Здесь, в 1993 году, в из-ве «Слово» Лариса Шенкер выпустит мою первую книгу «Игры мимики и жеста», после чего выйдет в питерском «Петрополе» сборник «Притяжение Дзен», после чего я за 18 лет не напишу ни одного стихотворения, а с 2011 года вернусь в литературу, выйдут за последние годы шесть моих книг, в которых разместятся под тысячу поэтических текстов.
Среди них – посвященный 25-летию прибытия в Америку. Алекс Сигал перевел этот текст на английский.
Это было три года назад. Сегодня, в день моего 28-летнего пребывания в США, ни от одной строчки не отказываюсь.

К 25-летию прибытия в Америку

Ты сюда попадаешь, в страну индеек –
Человек ниоткуда; из прочих свойств
Здесь ты ближе к тому, кто совсем без денег,
И простому бизону почти что свой.

Обладателем снов в не своей кровати,
С не своим же словарным запасом слов,
Ты, как всякий герой-первооткрыватель,
Здесь, как в лавке посудной бродячий слон.

Перспективы, к чему неизвестно, манят,
И слоняясь по острову в сотый раз,
Ты привычную фигу несешь в кармане,
О фасады домов трешь усталый глаз.

Ты и джазу открыт, и не меньше – виски,
Если грезишь, то сразу за весь Голливуд,
Хоть ни бэ в разговорном своем английском,
И ни мэ, если все же тебя поймут.

Ты оставил все там: кино-клин журавлиный,
Дым Отечества, бездну березок, букварь,
И медведя с его балалай-мандолиной,
«На коня» опрокинувшим полный стопарь,

Государство, в котором не очень и жарко,
И вполне климатически можно бы жить,
Если б личного времени было не жалко,
И коль был не еврей бы, а Вечный Жид.

Рая нет на земле. Вероятно, и выше.
Государства – пустая забава менять,
Но тот раб, из которого все-таки вышел
В той стране, сам позволив ее променять,

Тот галерный, безгласый, из прежних погромов
Правнук предков, в могилах оставленных гнить,
Как же рад, что вот так безвозвратно от дома
Я не в лучшей стране, но не должен любить

Ни идей, ни ее легендарных погостов,
Ни вождей, ни бездарных ее палачей –
Я в стране, где ведомый судьбой, очень просто
Ты ничем не обязан, поскольку ничей.

И слова благодарности, были бы силы,
Год от года твержу, ибо несть им числа:
Той стране, что без крови меня отпустила,
И вот этой, что сразу меня приняла.

For the 25th Anniversary of my Arrival in America
Translated from Russian by Alex Alexander Cigale

You end up here, in the country of turkeys,
A person from nowhere, of all other perspectives
Nearest the one with pockets entirely empty,
And closer in kind to the common bison.

Proud owner of dreams in a bed not your own,
With a lexicon out of an alien dictionary,
You, like every hero of the age of discovery,
Are here as in a china shop, a stray elephant.

Prospects beckon but only God knows where and what,
And wandering the island aimlessly for the hundredth time,
You parade around with doodly-squat in your pocket,
Abrading your tired eyes against the house facades.

You’re up for jazz, no less than for whisky.
If you fantasize, then it’s for all of Hollywood,
Though you don’t have, in your broken English,
The store of words, should they understand.

You have left all behind — cinematic flock of cranes,
The home fires, the birches’ abyss, the alphabet,
And the Russian bear with his balalaika-mandolin –
Throwing a few back for the road, draining your cup.

The federal state, though not too hot for comfort,
Was never overly difficult to acclimate to: it
Only meant your time was of no importance
And you the Eternal Jew and not a Yid.

There’s no heaven on earth. Likely, neither overhead.
A zero sum game to trade in forms of government.
But like a slave out of Exodus, from that other place
That had made you, and you made the choice to depart,

Like a galley grunt, voiceless, of the former pogroms
Ancestors’ great-grandson, they rotting in their graves;
How fortunate that just so, without hope of returning,
While not in the best of countries, I don’t have to love

Neither its ideals nor its legendary monuments,
Nor its heads, nor its talentless executioners –
I am simply where my fate has carried me,
And, being a free agent, have no obligations.

Some words apropos, of gratitude, being in order,
I recite them year to year, for they are numberless –
For the country that released me without spilling blood
And the one that received me, no questions asked.