В августе 68-го…

986

Петр Вайль:

В августе 68-го

Когда 21 августа 1968 года советские танки вошли в Прагу, мне было под девятнадцать. Хорошо помню себя того, хотя вспоминать малоприятно. Я слушал зарубежное радио, читал Самиздат, вроде все понимал, но перебарщивал с попыткой понимания.

Их, которые в Кремле, как все мои друзья, не любил. Но говорил о целесообразности с их точки зрения. Не оправдывал, конечно, но умничал и рассуждал, что надо пытаться понять их позицию — иначе необъективно.

Кивал на «Расёмон» Куросавы, где одно событие четыре очевидца описывают совершенно по-разному. Большой релятивист был, каким и в девятнадцать быть неудобно.

Повзрослев, понял, что мантра «у всех своя правда» — ложь: одна — правда, другая — притворяется.

И другая мантра «чума на оба ваши дома» — враньё. Так не бывает: какой-то из домов всегда заслуживает больше чумы.

Виноватых поровну — нет.

В то время и демонстрация протеста 25 августа на Красной площади не сильно поколебала: какой смысл? Ведь ничего же не изменится. Как раз 25 августа Франция провела успешное испытание водородной бомбы в Тихом океане и стала пятой ядерной державой: кто ж заметит восемь человек с плакатами в Москве.

Сильный, оказавшийся решающим, толчок дал Александр Галич. Его песня:

Снова, снова — громом среди праздности,
Комом в горле, пулею в стволе —
Граждане, Отечество в опасности!
Наши танки на чужой земле!

Вопят прохвосты-петухи,
Что виноватых нет,
Но за вранье и за грехи
Тебе держать ответ.

За каждый шаг и каждый сбой
Тебе держать ответ!
А если нет, так черт с тобой,
На нет и спроса нет!

Тогда опейся допьяна
Похлебкою вранья.
И пусть опять — моя вина,
Моя вина, моя война,
И смерть опять моя!

В свои неполные девятнадцать я рассуждал о целесообразности.

Мой ровесник — моложе на 18 дней — студент Владимир Гнулик погиб 21 августа 1968 года от огнестрельной раны в грудь. Повар Ярослав Кубеш — на 19 дней меня старше — был раздавлен военным грузовиком. Студент Марио Мусих — на год старше — тоже. Строитель Милан Лампер — старше меня на два месяца — застрелен.

Все они убиты 21 августа у здания Чешского радио в Праге на углу Бальбинова и Виноградской, наискосок от которого я прожил с 95-го одиннадцать из своих тринадцати с лишним пражских лет.

Возле радио тогда погибли шестнадцать человек. От 18-летнего автомеханика Ивана Лайты и 44-летнего железнодорожника Ярослава Швеца, убитых осколками танкового снаряда, до 72-летнего пенсионера Яна Баборовского, сгоревшего заживо в своей квартире в доме напротив, когда танки стали стрелять по жилым зданиям.

28-летний Иржи Клапка разбился, выпрыгнув из окна горящей квартиры на Виноградской.

Потом тоже погибали. 24-летнюю Марию Хароускову убили, когда она шла 28 августа по скверу в Кларове, через реку от концертного зала Рудольфинум и той площади, которая тогда еще не носила имя Яна Палаха.

10 сентября на улице Оплеталова, где в 1876 году впервые был полностью издан «Кобзарь» Тараса Шевченко, пьяный советский солдат застрелил 16-летнего типографского подмастерья Мирослава Беранека.

27 августа танк задавил на Смихове 70-летнюю пенсионерку Бедржишку Кадершабкову.

24 августа на Подольской набережной Влтавы были убиты 15-летний Карл Немец — выстрелом в сердце и 15-летний Карел Паришек — выстрелом в голову.

108 человек погибли в Чехословакии при вторжении, около 500 были серьезно ранены.

Никого из них не тревожил вопрос о целесообразности. Одних — потому что их не спросили и они не успели об этом подумать. Другие не слишком задумывались, а просто знали, что им надо быть у здания Чешского радио, когда туда подходят танки.

Не задумывались — по-другому — и те, кто сидел в танках.

Александр Майоров, командующий 38-й армией, главной силой вторжения, вспоминает в мемуарах о совещании в Москве 18 августа, после которого к нему подошел командующий ВДВ генерал-полковник Маргелов: «Ну что, понял, Саша? — Так точно, Василий Филиппович. — А что понял? — осклабился воздушный десантник. — Действовать надо решительно и твердо управлять войсками. — Е..ть надо и фамилию не спрашивать — вот что надо!»

На том совещании министр обороны СССР Гречко сказал: «Огонь открывать только с моего разрешения». Дальше Майоров пишет: «Я взял на себя ответственность и приказал этим командирам (дивизий и передовых отрядов. — П.В.) на выстрел отвечать залпом».

Вышедшие к Лобному месту на Красной площади 25 августа 1968 года задумывались и спорили. Ясно было, что действительно сейчас ничего не изменится, что затея — бессмысленная. Практически — точно. А по-другому — включаются другие критерии, не впасть бы в патетику. Господь, говоря о наказании Содома и возможном прощении города ради живущих там праведников, «сказал: не истреблю ради десяти» (Быт. 18:32).

В Москве нашлись восемь человек. Поимённо: Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов, Виктор Файнберг. Они продержались на Красной площади с плакатами три минуты, после чего их арестовали, избили, приговорили к заключению и ссылке.

И тогда, и потом никто из них не приводил высоких доводов. И они сами, и их друзья, объясняя побудительные мотивы поступка, не сговариваясь, называют одну причину — было стыдно.

Это как раз то, о чем пел Галич. Мало быть без греха самому. За чужое враньё и за чужие грехи тебе держать ответ. Вина — моя, война — моя. Это называется — нравственность.

Какие кондовые слова — «целесообразность» и «нравственность». Из какого-то бухгалтерского лексикона, вроде «задействованности» и «востребованности».

Российские деятели всех уровней любят еще и удваивать: «морально-нравственные» (ценности, например). В других случаях они к тавтологии не привержены: не говорят же «самолетно-авиационные» (перевозки, допустим) или «продуктово-продовольственные» (поставки, скажем). А тут — говорят, и становится ясно: не осознают, что произносят. И слова, и понятия — чуждые.

Пожалеть бы их, то есть нас — и тех, кто все это творил, и кто одобрял, и кто молчал, и кто не хочет и не может покаяться, и кто говорил и говорит о целесообразности.

Нет никакой целесообразности на свете.

Есть добро и зло. И если ты не умеешь отличать одно от другого, то твое существование — нецелесообразно.

А о нравственности вслух не надо. Как писал Василий Розанов: «Я ещё не такой подлец, чтобы говорить о морали».

Надо делать. На длинной дистанции это оказывается выигрышно, даже если пока теряешь: как долгосрочное вложение — выгодно.

«Когда не знаешь, как поступить, поступай по совести», — говорил Бродский.
Вот те восемь на Лобном месте так и поступили, ощутив стыд за себя и за других.

Поняв, что такая победа — как танки в Праге — не возвышает, а унижает, не облагораживает, а растлевает. Такая победа — разгромное поражение. На каком-то мраморе или, наоборот, вилами на воде, чтобы вечно наносило прибоем, надо написать эту формулу, отчеканенную Александром Галичем сорок лет назад на много лет вперед: «Граждане, Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле!»

21 августа 2008 г.

 

 

Ловитесь в наши сети:

Google Новости: Mayday

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks

Загрузка...