Евгений Попов

БИТОВ. ЕДИНСТВЕННЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР

В сложную историю втянул меня юный заместитель главного редактора журнала «Дружба народов» некогда «молодой писатель» Александр Снегирев, предложив сочинить какой-либо текст к 80-летию признанного классика современной русской литературы Андрея Георгиевича Битова.
Писать про Битова, о Битове, для Битова – невозможно. Не получилось ни у кого, кроме, пожалуй, Валерия Попова. У меня тоже, скорей всего, не получится… Ну, да попытаюсь… Хочется и надо.

Дело в том, что «БОЛЬШОЕ», как известно «ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНЬИ», а я – так уж получилось – последние сорок лет — был близок с ним, хотя, бывало, не виделись мы неделями, месяцами, а то и годами.

Близок не в том смысле, что он — мой старший друг, товарищ и брат, каковым мне был, например, Василий Павлович Аксенов. Битов, по моим наблюдениям, к себе никого никогда не подпускает, и глуп тот человек, который самонадеянно полагает, будто он Битова познал, изучил или, сдуру, решит, что Битов его вдруг ни с того, ни с сего одарил «людскою ласкою», взял в «свой круг». Свой круг у Битова неизменен: Юз Алешковский, Белла Ахмадулина, архитектор Александр Великанов, Резо Габриадзе, этолог Виктор Дольник, Михаил Жванецкий, певица Виктория Иванова, Отар Иоселиани, Грант Матевосян, Пушкин Александр Сергеевич, фотограф Юрий Рост, Володя Тарасов – мирового класса барабанщик.

То, что некоторые из этих личностей уже переместились в иной мир – значения не имеет. Ведь жизнь, как известно, вечна.

Я в сей круг не вхожу и не лезу. Во-первых, другое поколение, он – мэтр, он мне рекомендацию давал в Союз писателей СССР, откуда меня вскорости после принятия выперли. А во-вторых… ну, не вхожу и всё. Отношения у нас всегда были, есть и будут сложные. Начиная с посвящения мне рассказа «Неистовый Орландо» и заканчивая дракой неизвестно по какому поводу на ночной морозной улочке Переделкина в 1978, что ли, году. Битов, как бывший боксер, бил хорошо, но я был младше его на 9 лет. Как, впрочем, и сейчас.

Близок лишь потому, что близки мне практически все его строки. Начиная естественно, с «Пенелопы», «Бездельника», которые были про меня. Были источником радости для меня и моих товарищей. Что, дескать, смотрите-ка, кругом сплошной Советский Союз, а в нем вдруг оказался такой замечательный Андрей Битов, по образованию, кстати, тоже геолог. И заканчивая даже не «Последним из оглашенных», а усложненной лексической невнятицей совсем новых его текстов — высказываний, которые невозможно читать просто так, в которых нужно мучительно искать сверхценный смысл. По ходу чтения то обретая его, то вновь теряя.

Ведь Битов – умнейший человек, и это исключение среди крупных русских писателей второй половины ХХ века. То есть, я вовсе не хочу сказать, что Василий Аксенов, Виктор Астафьев, Фазиль Искандер, Василий Шукшин были глуповаты. Я о том, что создание прозы поверялось у них данным им от Господа даром прозы. А у творца многих прозаических шедевров Битова – даром ума и сопутствующей этому уму рефлексии.

В этом есть что-то мистическое, как при расставанием души с телом. То есть, душа, отлетая, находится пока еще тут же, рядом, а телу уже каюк.
Как упомянутому ХХ веку, бывшей советской Империи или докомпьютерному человеку, только сейчас построившему «мы наш, мы новый мир», в котором сошли с ума уже ВСЕ, и это демонстрируется городу и миру ежедневно – от Москвы до самых до окраин типа Харькова, Вашингтона, Лондона и Донецка.

Битов за свою, дай ему Господь продолжения, жизнь написал столько много мучительно завлекательного, яркого, сочного, сложного и простого, что все рассуждения о нем, попытки растолковать суть его существования в пространстве и времени заранее обречены на неуспех. Он многое, если не всё в этой жизни уже предугадал и никогда не скрывает своих предсказаний.

Выражаюсь я, скорее от смущения, как-то неясно. Поэтому чтобы пояснить эти свои смятенные фразы вспомню одну истории, произошедшую при мне в доме Беллы Ахмадуллиной.

80-е прошлого века. Выпивали тесной компанией. Какой-то посторонний, богатый кавказский врач в восторге сказал своему кумиру Битову, с которым Белла только что познакомила его:

— Вы, оказывается, так молодо выглядите, я думал, вы гораздо старше, когда читал мудрые ваши «Уроки Армении» и «Грузинский альбом».

Битов промычал что-то неопределенное, а острослов Гриша Горин немедленно пояснил:

— Это потому, что он в детском саду кушал хорошо.

И тут же быстро рассказал следующий анекдот:

«Офицеры приходят к генералу. Отдают честь.
-Товарищ генерал, ваше задание выполнено.
— А я ведь вам ничего не приказывал.
— Так мы ничего и не делали».

— Ну почему? Почему не я это сочинил? – вдруг возопил Битов в напускном, а возможно что и в подлинном отчаянии.

И я, кажется, только сейчас начинаю понимать смысл этого отчаяния. Которое заключается в том, что Битов пишет и знает, что именно он пишет.

Тогда как в прозе упомянутых выше других классиков элемент незнания того, что они делают, превалирует над выверенностью замысла, сюжета, фабулы, словосчетания, сути содеянного и его места на карте литературы – отечественной и мировой.

Я впрочем, на этом своем утверждении не настаиваю, потому что кто я такой, чтобы Битову определения давать? Без меня таких определяльщиков в его биографии было предостаточно. Начиная с того «совецкого», который пустил в обиход на заре его писательской юности малокачественную фразу «За Битова двух небитовых дают» и заканчивая тем окололитературным шустряком, который в прошлом году среди прочего оскорбительного вранья публично сообщил, что Битов деградировал, что его уже много лет никто не видел трезвым.

Битов – великий человек, который к своим 80-и годам сделал всё, что положено мужчине (дерево, дом, сын).

Который стоял у истоков Русского ПЕН-центра и первым забил тревогу, когда правозащитная ПИСАТЕЛЬСКАЯ организация стала, вопреки постулатам Джона Голсуорси, превращаться в митинговое политическое сообщество.

Битов написал столько книжек, что тот, кто прочитает их от корки до корки, имеет весомый шанс поумнеть, избыв юдоль печали и воспарив над взбаламученным, мусорным морем мира сего.
Битов поставил памятник «Чижику-пыжику» в Санкт-Петербурге и «Зайцу» – в селе Михайловском.
Битов в шестнадцать лет получил значок «Альпинист СССР».
Битов свободно говорит по-английски.
Битов является вице-президентом Международного ПЕН-клуба и почетным президентом Русского ПЕН-центра.
Битов – кавалер всяких орденов и лауреат множества премий.
Битов – почетный доктор Ереванского государственного университета и почетный гражданин города Еревана.

Первые воспоминания детства у него связаны с блокадной зимой 1941/42 года.

И если меня спросят, имея в виду Андрея Георгиевича Битова:

— Что у тебя общего с ним?

То я не стану поминать альманах «МетрОполь», годы испытаний и потерь, встречи и разговоры в Москве, Питере, Берлине, Лондоне, Софии, общие дела — как мы, например, с помощью школьной линейки делили с неизвестным мужиком на троих во время сухого «горбачевского» закона бутылку 0.75 водки в магазине «Рыба», что существовал до новых времен на улице Красносельской, около «Трех вокзалов», где он, коренной ленинградец, живет уже столько лет, что у него на подоконнике выросло дерево.

А отвечу, как скромный персонаж замечательной пьесы Людмилы Петрушевской «Чинзано», повествующей о выпивающих людях Империи:

— Общего у меня то, что я люблю его.

А уж любит ли он меня – не суть важно.

P. S. Для придания убедительности моим словам присоединяю к тексту свидетельство БЕЛЛЫ АХМАДУЛИНОЙ:

ОТСТУПЛЕНИЕ О БИТОВЕ. Отрывок из цикла «Глубокий обморок»

Когда о Битове…
(в строку вступает флейта)
я помышляю… (контрабас) – когда…
Здесь пауза: оставлена для Фета
отверстого рояля нагота…

Когда мне Битов, стало быть, всё время…
(возбредил Бриттен, чей возбранен ритм
строке, взят до-диез неверно,
но прав) – когда мне Битов говорит

о Пушкине… (не надобно органа,
он Битову обмолвиться не даст
тем словом, чья опека и охрана
надёжней, чем Жуковский и Данзас) –

Сам Пушкин… (полюбовная беседа
двух скрипок) весел, в узкий круг вошед.
Над первой скрипкой реет
прядь Башмета,
удел второй пусть предрешит Башмет.

Когда со мной… (двоится ран избыток:
вонзилась в слух и в пол виолончель) –
когда со мной застолье делит Битов,
весь Пушкин – наш, и более ничей.

Нет, Битов, нет, достанет всем ревнивцам
щедрот, добытых алчностью ума.
Стенает альт. Неможется ресницам.
Лик бледен, как (вновь пауза) луна.

Младой и дерзкий опущу эпитет.
Сверг вьюгу звуков
гений «динь-динь-динь».
Согласье слёз и вымысла опишет
(всё стихло) Битов. Только он один.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks