2010-03-18_13-47-31_360829241[1]Лена Пчёлкина продолжает дарить нам литературу своего отца.

МАКС БРЕМЕНЕР

Прививка

Мне предстояло сделать прививку от скарлатины. Я не очень боялся: помнил, что, когда прививали оспу, было почти не больно. Неприятно было то, что прививку от скарлатины делают в больнице. Но зато я знал, что со мной туда поедет дедушка. Мы с дедушкой пообедали, и, поглядев в окно, он сказал, что машина ждет нас. Можно одеваться.

Помогая мне одеться, бабушка сказала:

– Надеюсь, ты будешь держаться молодцом!

Старшая тетка, выглянув из своей комнаты, крикнула вслед:

– Помни, что ты мужчина!

Я вздрогнул.

Младшая моя тетка проводила нас до лестницы.

– Мужчины становятся солдатами, – напутствовала она, – а солдатам приходится иногда потерпеть, перетерпеть… Да, что поделаешь!

– Как на войну провожают, а? – сказал дедушка и улыбнулся.

Я немного повеселел. Мы сели в автомобиль. Поездка в автомобиле была бы просто удовольствием, но я помнил, куда мы едем.

– По-моему, ничего страшного, – сказал дедушка, имея в виду то, что мне предстояло. – Это же минутное дело…

В больнице, пока мы шли по коридору, где пахло дезинфекцией, с дедушкой то и дело здоровались врачи. Я знал, что дедушка профессор, что он известный медик; то, что с ним хотят поговорить, было привычно и приятно, но не в этот раз. В этот раз говорили только обо мне.

– Худенький! – сказала толстая женщина в белом халате и белой шапочке и покачала головой.

– Щупленький, – согласился дедушка.

– Плохой аппетит? – спросила женщина, глядя на меня с упреком.

– Неважный, – согласился дедушка.

– Проверим желудочный сок? – радушно предложила женщина.

– Глотать кишку?.. – с сомнением переспросил дедушка.

– У нас тут дети очень охотно глотают кишку, – сообщила женщина гостеприимно. – Один мальчик даже прямо просит: я, говорит, хочу еще раз проверить, какой у меня сок, какая кислотность!

– Странный мальчик, – сказал дедушка. – Я еще понимаю, что это может интересовать врачей, но самого ребенка…

– Я ему заговариваю зубы, – прошептала женщина, кивая на меня, однако я услышал ее слова. – Чтоб он не робел…

– А, понял, – сказал дедушка. – Он не робеет.

К сожалению, я робел.

– Во всяком случае, я к вашим услугам, – не отставала женщина.

– Благодарю вас, – ответил дедушка.

– Советую вам воспользоваться возможностью, – опять понизила она голос, и я похолодел.

– Может быть, – проговорил дедушка немного отрывисто, и мы пошли дальше.

Сейчас же нас остановил, широко разведя руки в сторону, высокий доктор с зеркальцем на лбу. Здороваясь c дедушкой, он низко поклонился и пустил «зайчика».

– Как я догадываюсь, ваш внук? – произнес доктор, пожимая мой локоть.

– Мой единственный внук, – подтвердил дедушка, – и продолжатель рода.

– Дышит носом?.. – спросил высокий доктор, сосредоточенно приглядываясь ко мне.

– Днем – носом, – ответил дедушка, – а ночью иногда и ртом.

– Аденоиды, – проговорил доктор с легкой печалью.

– Утверждаете не глядя? – удивился дедушка.

– Почти уверенно, – сказал доктор. – Впрочем, мы ведь и удаляем не глядя.

– Я забыл. Конечно, – кивнул дедушка.

– Миндалины?.. – осведомился доктор, продолжая с сожалением меня разглядывать. – Ангины?

– Случаются, – сказал дедушка.

Ответ его относился, конечно, к ангинам, потому что миндалины были у меня всегда. Обычно доктора обнаруживали это, заглянув мне в горло и придержав язык деревянной лопаточкой. Последнее было очень противно. Я подумал, что этот доктор, видно, лучше других, так как сказал то же, что другие, даже не попросив меня открыть рот.

– Посмотрим горло, – все-таки предложил доктор с зеркальцем. – А потом я хотел бы пальцем потрогать его аденоиды, если молодой человек будет крепко держаться за табуретку, чтобы не хватать меня руками.

– Я никогда не хватаю руками врачей, – внятно и тихо сказал я, несмотря на то что предложение доктора ужаснуло меня.

– До сих пор не хватал, – уточнил он, давая понять, что бывают исключительные случаи. – Милости прошу ко мне в кабинет!

– Вы предлагаете зайти к вам именно сию минуту? – спросил дедушка.

Доктор покачал головой, а «зайчик» забегал по стенам коридора.

– В любую удобную для вас минуту, – ответил он.

– Благодарю вас, – сказал дедушка и прощально наклонил голову.

Доктор тоже наклонил голову, отчего «зайчик» прыгнул на пол.

Мы разошлись в разные стороны, и я перевел дух, сознавая, что избежал серьезной опасности. Передышка, однако, оказалась короткой. Нам навстречу шел появившийся из-за какой-то двери коротенький человек с марлевой маской на лице, закрывавшей рот и нос, и в клеенчатом фартуке, чем-то забрызганном. Пожалуй, йодом, а может, и кровью.

– Михаил Моисеевич, узнали меня?.. Нет?! – воскликнул он, живо приходя в отчаяние на случай, если не узнали. – Учился у вас…

– Как будто припоминаю, – сказал дедушка.

– Я, я! – сказал бывший дедушкин ученик, улыбаясь так широко, что края улыбки выглянули из-за марлевой маски. – Только что из операционной! Еще руки не отмыты… Будем резать? – вдруг спросил он и, присев передо мной на корточки, посмотрел на меня в упор.

Я слегка попятился.

– Что именно? – спокойно и строго спросил дедушка.

– Лишнее! – ответил хирург, вставая. – Оставьте нам его гланды! Оставьте нам его аденоиды! Что еще?.. Был у него аппендицит?

– Нет, – ответил дедушка.

– Вот! – вскричал хирург так, точно мы нечаянно себя выдали и он нас на этом поймал. – Вы ждете острого приступа, тогда как североамериканский вариант предусматривает превентивное1 удаление аппендикса в младенческом возрасте. Вы сами нас учили, Михаил Моисеевич, не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня!

– Нет, – сказал дедушка, – не помню, чтоб я учил вас этому. Не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?.. Я не придаю этому афоризму универсального значения.

– А я решаюсь предложить вам безотлагательную превентивную операцию, – сказал настойчивый хирург, зачем-то крепко взяв меня под руку. – И, думаю, ваш внук в зрелом возрасте вспомянет меня за нее добрым словом. Оставьте нам его аппендикс!

«Подумать только, прививки боялся…» – вяло шевельнулось в ошарашенном моем мозгу. Какая это была малость по сравнению с тем, что грозило теперь!

Дедушка положил мне руку на плечо.

– Когда нет витальных2 показаний к операции, я чаще всего сторонник терапии, – сказал он хирургу. – Кроме того, мы ставим тут перед собой другие, более скромные цели.

Уже после первой дедушкиной фразы, в общем непонятной, мне стало ясно все-таки, что «лишнего» мы, пожалуй, в больнице не оставим. После второй его фразы хирург разжал пальцы, которыми слегка сжимал мою руку выше локтя.

– Разумеется, решаете вы, – проговорил он почтительно. – Само собой, вам во всех случаях виднее.

– Ну, положим, не во всех, – возразил дедушка, – но решаю обыкновенно я, это верно.

Мы расстались с хирургом и вошли в комнату, в которой оказалось много стеклянных шкафов. На полках шкафов были разложены металлические инструменты и стояли бутыли и склянки с разноцветными лекарствами; смешанный запах их сразу ударял в нос, хотя все они были закрыты пробками.

– Подождите, пожалуйста, – приветливо и спокойно предложила нам пожилая медсестра. – Садитесь. Вас сейчас пригласят в процедурную.

Тут я увидел, что из этой комнаты дверь ведет в соседнюю, а в соседней тихо заплакал ребенок, и ему кто-то бодро сказал: «Пустяки, пустяки!..» Потом дверь процедурной открылась, на пороге ее показался всхлипывающий мальчик примерно моего роста и стал неуклюже засовывать рубашку в штаны. Слезы текли из его зажмуренных глаз, он горбился, морщился и все не мог справиться с рубашкой. За его спиной появился мужчина в белом халате. В одной руке он держал шприц с толстой и длинной иглой на конце, из которой пустил вверх коротенькую струйку, а другой рукой сделал приглашающий жест.

– Пожалуйте! – это относилось к нам с дедушкой, а вернее, ко мне одному.

Я переводил взгляд с маленького мальчика, плакавшего с закрытыми глазами, на огромный шприц, приготовленный для меня, и не трогался с места.

– Приподнимите ему рубашку или лучше снимите ее, – распорядился мужчина, глядя на кончик иглы.

Медсестра шагнула ко мне.

– Минутку, – проговорил дедушка и коротким движением руки остановил ее. – Ты испугался? – негромко просил он, слегка нагнувшись ко мне.

– Испугался, – отвечал я без проволочки.

– Что, сильно испугался? – дедушка смотрел на меня с участием, с долей удивления и всегдашней своей серьезностью.

– Сильно испугался, – тихо повторил я, не отводя глаз.

– Не хотел бы делать прививку? – спросил дедушка.

– Не хотел бы, – сказал я и отрицательно покачал головой, чтоб уж наверняка быть верно понятым.

– Решительно не хочешь? – чуть помедлив, переспросил дедушка.

– Ой, решительно… – сказал я просительно.

Дедушка выпрямился.

– Ну, так. Планы наши переменились, – четко проговорил он. – Прививка отменяется: он не хочет.

– Да кто ж из них хочет?.. – изумилась медсестра. – С ними без разговору приходится…

– Против воли нельзя, – мягко и строго сказал дедушка. – Извините, что побеспокоили.

Когда мы быстро шли к гардеробной (не замечая того, я почти бежал), дедушка спросил:

– Что, ретируемся?

– Как это?.. – не понял я.

– Удираем? – дедушка улыбался.

Я тоже улыбнулся – немного виновато.

По дороге домой дедушка ни в чем не укорял меня. Поучений я тоже от него не услышал. В обращении его со мной не было ни суровости, ни досады. Но мне хотелось оправдываться перед ним.

– Помнишь, как там мальчик плакал? Зажмурился, а плакал, – сказал я.

– Я заметил, – ответил он. – Ему было больно. Думаю, что это скоро прошло. Видишь ли, – добавил он просто, – в больнице всем иногда бывает больно, но почти все потом, как правило, вылечиваются.

Простая мысль родилась вдруг в моем уме: ведь слово «больница» происходит от слова «боль». Как «булочная» – от «булки»…

Дома на наш звонок выбежала в переднюю встретить нас вся семья.

– Ну, рассказывайте скорей! Как, что?.. Всё благополучно? Одним словом! А потом – по порядку.

– Сначала – по порядку, – отвечал дедушка. – Добрались без происшествий. Приехали вовремя. Ну-с, все встречные оказывали нам внимание. Одна любезная дама предложила исследовать желудочный сок. Мы уклонились. Далее встретили ларинголога, очень обходительного мужчину. Буквально жаждал заглянуть пациенту в горло и потрогать пальцем его аденоиды. Мы не проявили заинтересованности. И – откланялись. Что дальше?.. – дедушка, как видно, забыл что и смотрел на меня вопросительно.

– Дальше был этот жуткий тип в маске, – подсказал я, не понимая, как его можно было забыть. – Он крикнул: «Оставьте нам все лишнее!»

– Совершенно верно, – подтвердил дедушка. – Молодой хирург, полный сил, от души желал что-нибудь отрезать. Боже, какое рвение, с каким дружелюбием он звал нас в операционную!.. Однако мы помнили о своих скромных целях. И вот мы наконец на пороге процедурной. Ждали недолго и…

– Я знала, что он будет молодцом! – воскликнула бабушка, обнимая меня и прижимая к себе. – Я уже вижу по его глазам, что он не пролил ни одной слезинки, не вскрикнул и даже не пикнул! Умница моя!

– Не вскрикнул и не пикнул, – согласился дедушка и неохотно добавил: – Впрочем, и прививки мы не сделали…

– Как?..

– Почему?!

– Какая бессмыслица!

– Но это просто абсурд!

– Нет, ты шутишь?..

Домашние говорили все сразу, но, странно, я слышал каждого. Дедушка продолжал спокойно:

– Шприц был большой, игла – длинная и толстая. Кроме того, мы видели мальчика, воспитанного, должно быть, не по-спартански: после укола он плакал. Все это произвело на нас впечатление, и мы бежали быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла.

– Нет, – возразил я, потому что упоминание о зайце показалось мне намеком на трусость. – Мы просто ретировались.

– Что ж, так тоже можно сказать, – дедушка со мной не спорил.

Наступило молчание. Оно было тяжелым: никто, наверное, не мог после услышанного сказать ничего хорошего, а говорить плохое не решались.

– Ну, а всерьез: что произошло? – спросила холодно бабушка.

– Всерьез? Миша решительно не хотел, – ответил дедушка. – Внятно изъявил свою волю.

– И что? Значит, для его же пользы нельзя было…

– Нет, – сказал дедушка.

…Поздно вечером, когда я лежал в постели с закрытыми глазами и считалось, что я сплю, бабушка в кабинете негромко упрекала (или, как говорили у нас дома, пилила) дедушку.

– Вот теперь, если заболеет скарлатиной, то перенесет ее в тяжелой форме, – говорила она.

Дедушка молчал.

– Вообще я тебе поражаюсь, – приглушая голос, нападала бабушка. – Это на тебя не похоже! Ведь была совершенно бессмысленная эскапада3, ты не находишь?!

Дедушка отозвался не сразу. Я подумал уже, что он вообще не ответит. И тут он сказал, и слова его мне запомнились:

– Не нахожу. Прививка, к сожалению, не была сделана, но поездка в Филатовскую не бессмысленна. Нет. Она имела познавательное значение.

– Какое?.. – переспросила бабушка с преувеличенным изумлением и как бы не веря ушам своим.

– Такое. Теперь мальчик знает, что, помимо цирка, кукольного театра, парка культуры и отдыха, дачи и леса в Пушкине, существует на свете больница. Его там не укололи, но он почувствовал, что живет в мире, где есть боль…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks