1046467
Валерия Байкеева:

ДУЭЛЬ

Петля из бабьих юбок, чулок, шарфиков, перчаток, фальшивых соболей, лживых уверений и ночных загулов затягивалась на шее Леонида Михайловича с каждым днём всё туже и туже. И вот, настал тот день, когда между сморщенным пятидесятипятилетним кадыком и непосредственно петлёй не осталось и сотой доли миллиметра. Всё, петля сжалась и …

— Ого, Лёнчик, а тебе, оказывается, бром надо было давать… А я всё виагру с женьшенем, да сметану с петрушкой… — Елена Борисовна, жена маститого писателя, стояла в дверях верхней спальни и с неподдельным интересом разглядывала застывших на супружеском ложе, среди шелков, кружев и атласа, коварного изменника и его молодую подругу.

— Грммм, — раздалось из подушек.

— Нет, нет, — Елена Борисовна выставила ладонь вперёд, — не стоит беспокоиться. Дорогой, тебе вредно волноваться. И поаккуратней вставай, а то опять вступит в поясницу, будешь месяц раком ползать, а это так неэстетично… и Вы не спешите, милочка, — Елена величественно повернулась к молоденькой, — занимайтесь привычным делом. Никто никуда не торопится… Я жду внизу. Если сегодня закончите, — она глумливо ухмыльнулась прямо в остекленевшие очи несчастного супруга, — спускайтесь, выпьем за знакомство.

Она медленно развернулась к выходу. С ложа донеслись шуршание и всхлипы.

— Это ж надо, так деньги любить, — резанув внимательным глазом прямо по точёной фигурке соперницы, задумчиво, как бы про себя, пробормотала Елена Борисовна. Та, не попадая рукой в рукав, судорожно одевалась. И, пройдя в коридор, супруга писателя Горелова затворила за собой резную дубовую дверь осквернённой спальни.

— Ты ж говорил, что она в Малаховке! – страшным шёпотом кричала Света, глядя с ненавистью на Леонида Михайловича и натягивая тугие брючки прямо на голое тело.

— Так она и БЫЛА в Малаховке! – так же, шёпотом отвечал несчастный. Он стоял в профиль к огромной кровати с балдахином и пытался застегнуть штаны. Животик испуганно выкатился и не втягивался обратно, руки дрожали, и он уж в который раз не попадал пуговицей в петлю на поясе.

— Откуда я знал, что её черти принесут на неделю раньше?!! Застегни, что ты лыбишься стоишь?! – рявкнул Горелов на соблазнительницу.

— Да пошёл ты, сам застёгивай, — взбрыкнула Света стройной ножкой.

Но вовсе не черти принесли Елену Борисовну столь неожиданно из Малаховки, да прямо на дальнюю дачу. Её подруга, Татьяна Львовна Алдошина, позвонила ей накануне и целый час рассказывала подробную историю блуда Горелова.

— Я не хочу, чтобы этот козёл до конца дней твоих делал из тебя дуру, Лёля, — так начала Татьяна. – То, что Горелов – кобель, для тебя, моя хорошая, — не новость. Но то, что он творит сейчас, ни в какие рамки не входит.

И пошло – понеслось. Как сказано у классиков, новости падали на голову супруги маститого мастера детективного жанра «стремительным домкратом». Таня Куликова была подругой детства Лены Востриковой и это давало ей право резать правду-матку без всякой анестезии.

— Лена, ты столько от него говна съела, что другая на твоём месте давно бы его придушила, а потом развелась. А ты всё терпишь и терпишь. Так вот, поздравляю, ты дотерпелась. Он в субботу эту шлюху к Кабановым домой приводил. «Это – моя Муза, прошу любить и жаловать…». Кабаниха чуть не усралась от счастья. Уже весь город говорит, что великий Леонид Горелов снова взялся за перо благодаря «молодой, талантливой журналистке, вдохнувшей новую жизнь в его бессмертное творчество». Ты и это проглотишь, блаженная?

— Да нет, — Елена задумчиво смотрела в окно: на яблоне сидела синичка и клевала спелую антоновку прямо в лаковый бочёк. – Не проглочу, не волнуйся. А то, что к Кабановым приводил и весь город говорит, так это мы уже проходили. В восемьдесят шестом, помнишь?

Обе подруги усмехнулись на разных концах провода. Горелов был тогда в творческом кризисе и привычно загулял с буфетчицей из кафе «Норд», объясняя это тем, что «свежий ветер перемен задул в его паруса». Лена тогда поправила его: «В жопу он тебе задул, а не в паруса. Паруса твои давно на тряпки распустили, пыль с твоего «Крутого» стирать…», и уехала в Москву на месяц. А когда вернулась, с буфетчицей было всё было кончено, а раскаявшийся грешник месяц ползал за женой на коленях, и подарил ей бриллиантовое колье в знак любви и покаяния и в надежде на прощение. Колье Елена Борисовна взяла, а вот простить как-то не получилось. Запомнилось всё в подробностях: и как Леонид Михайлович водил по пьяни новую подругу к общим друзьям на смотрины, и как те искренне радовались Лениному поражению, и как фальшиво сочувствовали её горю, и как буфетчица однажды, при встрече с Еленой на улице, подошла прямо к ней и, ласково улыбаясь, сказала: «Что, думаешь, ты – победительница? А вот и нет. Твоего импотента мне за все твои бриллианты не надо». Сказала и ушла, а Лена ещё полчаса стояла на том же месте, как обосранная. Запомнилось и камнем легло на сердце.

— Хватит, Ленка, сопли жевать! Ты вполне состоявшаяся личность, тебя в издательском мире уважают, а некоторые авторы, так просто на тебя молятся, — Таня села на любимого конька, — Развяжи эту сучью свадьбу, и начни новую жизнь. Пока не поздно.

— А ты считаешь, пока – не поздно? – Горелова мрачно рассматривала в зеркало свое лицо. Когда-то Лена Вострикова отличалась среди сверстниц невероятным, живым, умным, сияющим взглядом тёмно-карих глаз. Эти глаза и сейчас присутствовали на лице Елены Борисовны Гореловой, но их хозяйке всё труднее и труднее становилось с годами зажигать этот знаменитый взгляд. Да и само лицо к пятидесяти годам, что с ним ни делай, хоть массажи, хоть пилинги, хоть подтяжки, выглядело, как вышедший из моды дорогой костюм, грустно висящий в пыльном гардеробном шкафу…

— Лёля, — взвыла трубка, — не смотри в зеркало, я тебя умоляю! Ты не выспалась, расстроена, ну зачем ты пялишься в это глупое стекло!

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду расскажи… — Лена с размаху треснула по гладкой поверхности ладонью. – А она хорошенькая?

— Кто? Курва эта? Да о чём мы говорим? – Таня театрально рассмеялась. – Хорошенькая? Просто молодая кобыла с сиськами торчком и румяной колхозной мордой. Да она рядом с тобой… она, — Татьяна Львовна подбирала сравнение, достойное любимой подруги. — … Она против тебя – вша против слона. То есть, слонихи. Ну, в общем, ты поняла.

— Спасибо, друг, — рассмеялась Елена Борисовна. – а ты знаешь, Тат, а ты права. Пора кончать эту музыку. Поеду-ка я на дальнюю дачу повидаться с родными и их близкими…

— Я с тобой, — тоном, не терпящим возражений, сообщила Татьяна Львовна. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы вести машину.

— Да кто тебе сказал, Танюля, что не в состоянии. – Горелова снова посмотрела в окно. Там уже не синичка, а огромная ворона терзала антоновку.

— Прогнала, сука, синичку, сама жрёшь…

— Какая синичка? Кто сука? – забеспокоилась Татьяна, — Лен, ты чего?

— Да нет, здесь просто синичка была, а теперь вон ворона яблочко румяное клюёт, деткам не даёт…

— Ленка, ты в порядке? – уже профессионально взволновалась доктор Алдошина. – Стой, где стоишь, я ща приеду.

— Уймись, старуха, я в печали, — весело ответила Елена Борисовна, — никуда не надо ехать, Куликова! Правда, Тат, всё в норме. Я отправляюсь прямо сейчас, чтоб не по пеклу ехать, а завтра позвоню, расскажу, как всё прошло. Не боись, прорвёмся. Крови не будет. Будет вечная музыка.

Горелов сел на край кровати. Руки дрожали, колено тоже. В другой ситуации это навело бы писателя на грустные размышления о бренности бытия, но в данном случае… В данном случае Леонида Михайловича этот ни на что не наводило. Его просто трясло.

— Ну что, герой-любовник мой дорогой, пошли, что ли? А то, заждалась, поди, твоя бывшая… — Света оделась, причесалась, стояла перед Гореловым и напоминала молочным цветом лица и тонким румянцем «Весну» Боттичелли.

— Иди сама, — неожиданно предложил писатель.

— Как сама? Не понял, — вытаращила глаза Света. – Ты что, хочешь, чтоб я в пасть твоей тигрицы одна пошла? Без тебя, любимый? Да ты чего, очленел от страха?

— При чём здесь страх? – Леонид Михайлович откинулся на подушки. – У меня с сердцем что-то… Прихватило… дай там, в ванной, в шкафчике, нитроглицерин лежит…

— Ах ты сволочь! – Света сделала шаг назад. – Сердце, говоришь? Нитроглицерину тебе? А вот этого не хочешь?- и она с размаху сунула маститому писателю под нос розовую наманикюренную дулю. – Ну и хер с тобой. Сама пойду. А что она мне сделает? Тем более, вы в разводе уже год.

— Это как сказать…

— Что?! Так вы не в разводе?

— Почти.

— Что значит «почти»? Нельзя быть «почти» женатым, как нельзя быть «почти» беременной.

— Слушай, иди вниз, я полежу полчасика и спущусь к вам. – Горелов прикрыл глаза. – Она вполне современная, культурная женщина. Тебе бояться нечего.

— А мне вообще бояться нечего, тем более в твоей спальне… — молодая, перспективная журналистка Света Волочко развернулась на пятках и в несколько шагов пересекла спальню. – Ждём тебя с нетерпением, любимый, выздоравливай скорей.

Дверь захлопнулась.

— Господи, ну за что мне всё это? – Леонид Михайлович уткнулся носом в подушку. – Почему именно со мной так? Зачем мне всё это нужно было? Почему я всегда ведомый… Ну, прости меня, в последний раз, Господи, умоляю…

За всю многотрудную, полную тревог и опасностей жизнь мужа-изменника. Горелов впервые попался так пошло и недвусмысленно. Никогда ранее жена не заставала его в постели, да ещё в супружеской, с посторонними женщинами. Прошлые приключения Леонида Михайловича становились достоянием широкой общественности по разным другим причинам. То звонок домой какой-нибудь Ленкиной подружки-ищейки, типа Татьяны Львовны, нарушал покров тайны, то несанкционированные контакты бывших любовниц с женой превращали на некоторое время жизнь Горелова в жизнь нелюбимой собаки. Но такого случая, как сегодня… Нет, подобного позора в жизни Леонида Михайловича ещё не было.

— Ужас какой, — с тоской и какой-то горькой, несбыточной надеждой думал страдалец, — нет, это не со мной…

Творческое начало писателя бунтовало против пошлой до слёз ситуации с женой и било копытами прямо в мозг, разрывая тонкие, нежные оболочки. А робкая душа мужчины, сжавшись в тугой ком, колотилась где-то за кадыком бешеными пульсами.

Дело было ещё и в том, что писатель Горелов страстно любил лишь две вещи – деньги и славу. Дамского полу в списках жизненных приоритетов Леонида Михайловича не значилось вовсе. Женщины и девушки с упорством, достойным лучшего применения, сами липли к знаменитому, успешному, ухоженному и на редкость симпатичному писателю, как мухи к мёду. С первого взгляда не каждая могла разобрать, что от Леонида Михайловича толку не будет ни днём, ни ночью. Днём Горелов был до невероятности скучен, скуп и жаден, а ночью капризен, сонлив и нуден. Он принимал дамские ухаживания, но лишь, как необходимый атрибут, столь популярный в писательских кругах, где каждая собака считала Горелова везунчиком, и, как следствие, бабником. Деньги и Слава. Только эти две составляющие могли в считанные секунды довести его до истинного экстатического восторга, с которым примитивный человеческий оргазм не шёл ни в какое сравнение… Жена давно знала об этих тайных и явных пороках маститого писателя, родоначальника жанра «народного детектива». Но как сегодня дело обернётся, при всей своей буйной фантазии автора более трёхсот популярных детективов, Леонид Михайлович предположить был не в состоянии.

— Господи, ну прости, в последний раз… ну пусть всё обойдется как-нибудь…без меня… мирно… спокойно… ну, пожалуйста, прости… — снова горячо и страстно запричитал Леонид Михайлович в тиши спальни.

— А вот и наша красавица, — сказала Елена Борисовна, приветствуя Свету поднятым бокалом красного вина. – Присоединяйтесь, а то грустно пить в одиночестве, да и пора знакомиться… Всё, не чужие…

— Вы – его жена? – глядя в упор на хозяйку, спросила Света.

— А он сказал, сестра? – улыбаясь, спросила Елена Борисовна.

— Бывшая жена, — девушка была не из вялых, и сама себя обслужила: достала из бара бутылку виски, пакетики с орешками и сырными шариками и, налив себе выпить, уселась напротив.

— Ах, как бы это всё упростило… — вздохнула Елена. – К сожалению, милочка, пока – действующая жена, со всеми вытекающими… слезами.

— Вот скот, — Света закурила. – А мне сказал, что разведён.

— Не он один такой. Не в оправдание скоту будь сказано. И давно вы в заблуждении пребываете?

— С нового года.

— А-а-а, припоминаю… это когда нам срочно понадобилось месяц после Рождества в гостинице пожить, проникнуться, так сказать, духом современного отеля… — и Горелова долила себе воды в вино. – А Вы, я слышала, журналистка?

— Да. Восходящая звезда Голохеровской журналистики.

Молодая нахалка начинала нравиться Елене Борисовне. Во-первых, ничего колхозного, как говорила по телефону Танька, в девчонке не было. Она была скорее породиста, чем проста: крупной лепки лицо, высокий лоб, ясные карие глаза. А во-вторых, при всей кажущейся наглости, она не производила впечатления дешёвой шлюхи. И в третьих, почему-то напоминала Елене Борисовне её саму в молодости, когда Лена и сама была звездой местного розлива с амбициями, обоснованными редким писательским даром. До замужества лене Востриковой прочили карьеру писательницы-романистки. Ещё в институте она напечатала свою первую повесть. Произведение называлось «Выстрел» и наделало много шуму простотой сюжета и оригинальностью исполнения. Поговаривали даже о том, что известный в ту пору режиссёр заинтересовался молодой писательницей, но потом Лена встретила Лёню и всё пошло по совершенно другому пути. Молодой начинающий писатель Горелов так страстно, но, в то далёкое время, безответно любил деньги и славу, что обожающей его жене ничего не оставалось, как заняться издательством мужниных опусов, чтобы хоть как-то удержаться в его жизни. И Горелова преуспела, создала собственное издательство, не прошло и нескольких лет, как долгожданные деньги и слава нашли героя. Теперь все контракты, все гонорары, тиражи и переводы на разные языки Гореловских детективов шли через издательство Елены. И в окололитературных кругах Елену Борисовну почитали как за коммерческий талант, так и за умение искать и находить талантливых авторов.

— Чем успели прославиться, кроме как обслуживанием маститых писателей, милая барышня? – спросила Елена соперницу, внимательно разглядывая своё отражение в зеркале над камином.

— Да я и в обслуживании – новичок, — не сдавалась та. – Ваш текущий муж – первый. Не в обиду будь сказано.

— Ну, лиха беда – начало. С Вашими данными дело пойдет, не сомневаюсь. А что вы хотели взамен? Славы? Денег?

— Стипендию в Пражском литературном институте, — прямо глядя в глаза собеседнице, сказала Света. – Это я сначала думала, что он мне поможет, а потом, когда поняла… Ну, Вы, думаю, сами знаете… деньги сама начала потихоньку откладывать. Недавно моя повесть вышла, гонорар не очень – тираж маленький, но уже треть суммы есть. Пражский литературный самый недорогой по цене, но там Гавел курс читает. И вообще, народ, кто учился, все довольны.

— А что за повесть? – лениво, чтоб разговор поддержать в ожидании появления неверного супруга, спросила Горелова.

— «Сокровища русского папы».

— Чего-о-о? – Елена штопором вылетела из ленивой истомы. – Какие такие сокровища? – она уставилась на барышню, как Гамлет на тень собственного отца.

— Русского папы сокровища. Это название такое, а автор – Свет Ланов. Я под псевдонимом печаталась. Потому, после первого тиража проблемы с авторским правом и начались. Но теперь мне неважно, деньги-то за первый тираж я получила, а что дальше с книжкой будет, неизвестно. Леонид говорил, что поможет вернуть авторство, но, в свете последних событий, видимо, не поможет…

— Так это – твоё, — Елена стояла посреди холла, продолжая сверлить девицу сияющим карим взором. – Ну, если врёшь…

— А чего мне врать? У Леонида и рукописи мои лежат, он их править хотел, а потом передумал.

— Ни хрена себе струя… — у Гореловой всё внутри дрожало, как у борзой при виде заячьего хвоста среди заснеженных степей. – А я ищу автора, а я ноги до жопы стираю, а руки об телефон оббила до локтей, а автор с моим мужем в моей же постели гимнастикой для паралитиков занимается. Сдохнуть…

— А Вы что, читали? – Света тоже изменила выражение лица. От вызывающей решимости не осталось и следа. Теперь перед издателем сидел автор, внимательный и зоркий.

— Читала, — Горелова снова впала в задумчивость.

Леонид Михайлович крался по лестнице, как кот по крыше. Сердце бешено колотилось в яремной ямке. Он застыл на площадке между вторым и третьими этажами особняка, пытаясь услышать хоть что-нибудь из творящегося внизу. Но там стояла мёртвая тишина. Возбуждённое воображение рисовало в воспалённом мозгу писателя картины, одна краше другой. Сначала он представил Свету, задушенную ярко-алым шарфом. Потом он увидел Елену с пронзённой грудью на белом шёлковом паласе в луже крови, а Свету над ней с ножом для льда в правой тонкой ручке. То грезилось ему, что обе женщины с пулями в сердцах валяются в разных углах холла. А ещё – представлял он просто пустой зал. Обе мучительницы вышли и навсегда покинули и этот дом, и его жизнь…

— Потом отдашь, — и Елена Борисовна протянула Свете пакет с деньгами. Они стояли в операционном зале банка. Было пять часов вечера, и банк закрывался, но управляющий, хорошо знавший госпожу Горелову, запретил охране прерывать разговор любимой клиентки с молодой девушкой. – Здесь хватит и на обучение, и на жизнь. Контракт я тебе пришлю с нарочным, подпишешь, отошлёшь с ним же обратно. С юристами вопрос решим. Авторство подтвердим и переиздадим «Сокровища», а потом я пробью сценарий. Снимать будет один молодой парень, он лет через пять, если проживёт, станет новым Гаем Ричи. А пока он Саша Коненко. Ты пишешь мне на мой личный адрес по рассказу в неделю. Тематику поняла?

— Поняла, — Света прятала деньги в сумку. – А если не получится?

— Получится, — твёрдо сказала Елена Борисовна. – Иначе быть не может. У меня дар. Я вас, писателей, за два моря от обычных людей отличить могу. Своего ж нашла…

— А, может, зайдём куда, выпьем? – робко предложила Света.

— Некогда, да и не время сейчас. Вот получим все документы на «Сокровища», я тебе их в Прагу привезу, тогда и пить будем, и гулять будем, а Горелов придёт, целовать будем… — и Горелова к удивлению управляющего банком ударила каблуком в мраморный пол и, раскинув руки, поплыла лебедем по залу к выходу.

На улице лил дождь. Лена со Светой прощались перед банковской автостоянкой.

— Зачем Вы мне помогаете? – наконец спросила Света.

— Ох, как же я не хотела банальщины, — недовольно пробормотала Елена Борисовна. – Просто помогаю и всё. В обмен на мужа, пойдёт?

— Врёте, — грустно сказала Света. – Вы его не любите.

— Ответ неверный. Я его люблю, но сраною любовью. Но ещё больше него я люблю книги. Хорошие и хорошо изданные. Иди уже, не держи меня. Мне в Малаховку пора. А там – вещи надо собирать, пока наш с тобой избранник не явился. И помни, деточка: по одному рассказу в неделю, иначе эта крошечная пачечка у тебя в сумочке никогда не станет устойчивым пьедесталом… Для нас обеих…

Когда между женщинами было шагов двадцать пять, обе одновременно оглянулись и сделали друг другу ручкой.

Через месяц Гореловы развелись. Леонид Михайлович попробовал запить, но ему быстро это дело разонравилось – денег стало жаль, да и здоровье уже не то… И он принялся за новый роман, и в прямом, и в переносном смысле. Один новый роман зовут Ира, она диктор на телевидении, а второй, книга, называется «Война миру», и Елена Борисовна считает, что произведение будет иметь успех. Света вышла замуж за племянника жены Гавела, живёт у мужа, часто приезжает в Россию, где начали съемку «Сокровищ русского папы», снимает Саша Коненко, но говорят, он сильно пьет, и его заменят на Андрона. Света с Еленой Борисовной всяко отстаивают Сашу, но, похоже, ничего у них не выйдет.

Елена с Татьяной ездили в Турцию, по словам Татьяны Львовны «отмыть орган душу от говна в тёплых морских водах». Там Горелова познакомилась с итальянцем-поваром с русскими корнями, из дорогого ресторана, очень большим любителем русской литературы. Вроде, встречаются, а там посмотрим…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks