«Творог как чудо, присланное с материка…»
6 мая, 2026 10:07 дп
Яков Миркин
Яков Миркин:
Впервые я понял, что что-то не так, когда в сентябре 1981 года попал сначала в Хабаровск, а потом в город N, а на самом деле, в Комсомольск-на-Амуре, на стройку века – гигантский завод, который должен был строить такие же гигантские подводные лодки, неумолимо разящие все, что дышит, плавает и живет.
Был я там в качестве финансового лейтенанта, брошенного из московской колыбели в мир металлургических заводов, силикатных казарм, внутренних и строительных войск, сопок с бурундуками, не виданных ранее бочек с красной икрой, бомжей, а также сизой колбасы, разыскиваемой под солнцем, похожим на холодное сердце.
Сметана была счастьем. На полках расцветали ананасы и морская капуста. В офицерском общежитии, в двадцати стоявших рядом умывальниках, жили пеленки, похожие на розы.
По городу бродили в самоволках чеченская, казахская и сибирская роты, вызывая отчаяние любителей человечества. Солдатская кровать была местом ангельского сна, но не она была главным и сущим. Выше ее в миру были валенки, а еще выше – отчаянно желтого цвета младенческая коляска, у которой отваливалось правое колесо.
Это был город N, последняя невиданная стройка империи, никогда не завершенная, потому что у десятков тысяч согнанных туда людей закончились силы. Впервые я увидел продуктовые карточки и подержал их в руках.
Все было не так, город был переполнен колониями, химиками, бомжами, бичами и местами их обитания. И когда я подпрыгивал на трамвае, держа младенца, как букет в руках, дорогу пересекала длинная колонна под конвоем, свистящая и весело размахивающая руками в знак полной вольности и особого расположения к тем, кто заточен в трамвае.
Все было не так, все, что зачерпывало людей как рабочую, пригнанную, покорную силу, способную возвести последнюю пирамиду на границах империи. Вертикаль, подчинение, полное распоряжение, творог как чудо, присланное с материка.
Там было все для воспитания свободного мышления – вместе с погонами старшего лейтенанта и водкой, в которой нужно искупать новые звезды, соединившись с замполитом и самим полковником над чашей из холодного стекла.
С тех пор мне не важны догматы – важно то, к чему они приводят. Мне не нужно внушение – я могу ощупать жизнь своими руками. Меня не нужно заставлять – я все сделаю сам, если сочту нужным. И сгибать меня нельзя – хотя не знаю, что случится, если будут гнуть по-настоящему.
Яков Миркин
Яков Миркин:
Впервые я понял, что что-то не так, когда в сентябре 1981 года попал сначала в Хабаровск, а потом в город N, а на самом деле, в Комсомольск-на-Амуре, на стройку века – гигантский завод, который должен был строить такие же гигантские подводные лодки, неумолимо разящие все, что дышит, плавает и живет.
Был я там в качестве финансового лейтенанта, брошенного из московской колыбели в мир металлургических заводов, силикатных казарм, внутренних и строительных войск, сопок с бурундуками, не виданных ранее бочек с красной икрой, бомжей, а также сизой колбасы, разыскиваемой под солнцем, похожим на холодное сердце.
Сметана была счастьем. На полках расцветали ананасы и морская капуста. В офицерском общежитии, в двадцати стоявших рядом умывальниках, жили пеленки, похожие на розы.
По городу бродили в самоволках чеченская, казахская и сибирская роты, вызывая отчаяние любителей человечества. Солдатская кровать была местом ангельского сна, но не она была главным и сущим. Выше ее в миру были валенки, а еще выше – отчаянно желтого цвета младенческая коляска, у которой отваливалось правое колесо.
Это был город N, последняя невиданная стройка империи, никогда не завершенная, потому что у десятков тысяч согнанных туда людей закончились силы. Впервые я увидел продуктовые карточки и подержал их в руках.
Все было не так, город был переполнен колониями, химиками, бомжами, бичами и местами их обитания. И когда я подпрыгивал на трамвае, держа младенца, как букет в руках, дорогу пересекала длинная колонна под конвоем, свистящая и весело размахивающая руками в знак полной вольности и особого расположения к тем, кто заточен в трамвае.
Все было не так, все, что зачерпывало людей как рабочую, пригнанную, покорную силу, способную возвести последнюю пирамиду на границах империи. Вертикаль, подчинение, полное распоряжение, творог как чудо, присланное с материка.
Там было все для воспитания свободного мышления – вместе с погонами старшего лейтенанта и водкой, в которой нужно искупать новые звезды, соединившись с замполитом и самим полковником над чашей из холодного стекла.
С тех пор мне не важны догматы – важно то, к чему они приводят. Мне не нужно внушение – я могу ощупать жизнь своими руками. Меня не нужно заставлять – я все сделаю сам, если сочту нужным. И сгибать меня нельзя – хотя не знаю, что случится, если будут гнуть по-настоящему.