Артём Липатов, из архивов:

В погоне за «Нау»

оригинал здесь

Я впервые увидел их весной 1987-го. Записи «Наутилуса Помпилиуса» добрались до нас чуть раньше: альбом 1986 года «Разлука» крутился в кассетниках Москвы где-то с января. Так или иначе, на момент, когда мы электричкой возвращались с разогнанного местными властями концерта скандальной рок-группы «Институт косметики» (это было в каком-то подмосковном городке, каком, уже не помню), титульную песню, «Алена Делона» и «Скованных одной цепью» уже на некоторых застольях можно было петь хором. Мы стояли в тамбуре электрички и ждали Ленинградского вокзала, когда известный (а теперь уж и вовсе легендарный) критик Сережа Гурьев задумчиво сказал:

— А завтра в Питере «Помпилиус» играет…

Эта фраза произвела на всю компанию эффект разорвавшейся «лимонки». Тут же было решено немедленно скинуться, купить билеты и уехать в Ленинград; впрочем, финансовая проверка показала, что денег хватит только на студенческие билеты. Студаков ни у кого не было, и с идеей можно было бы распроститься, но Гурьев, проявив нежданный напор, завербовал-таки в свои сторонники меня и тогдашнюю свою девушку Катю и уговорил нас совершить марш-бросок до касс. Там мы по чужому студаку взяли билеты — и естественным путем были высажены в Бологом: тогдашние контролеры свою коррумпированность лелеяли, и, видя, что откупиться нам нечем, вели себя неумолимо.

«Нау» и впрямь играли в тот день во Дворце молодежи, более того, своим выступлением они открывали пленум Союза композиторов. Надо сказать, тогда в музыкальном мире влиятельнее композиторов, наверное, был только КГБ (объединение кабацких ансамблей не берем — оно только деньги гребло лопатой, а этот фактор по тем временам поклонниками советского рока вообще в расчет не брался). Так что концерт обещал быть революционным.

… Мы вышли в Бологом около шести утра. Гурьев не унывал, несмотря на то, что в карманах болталась только какая-то мелочь.

— Стопом доберемся, — беспечно произнес он. Минут через десять-пятнадцать, ломаемые полузимним ветерком, хрустя свежим ледком на лужах, мы вышли на трассу. Первая же машина, подобравшая нас, не доезжала до колыбели двух революций. На повороте, где она нас выбросила, мы протоптались около часа. Потом тормознул «МАЗ», но взять он мог только одного. Справедливо считая, что меня вперед отправлять нет смысла (я не знал города, да и друзей у меня там не было — впрочем, и теперь нет), а девушку — опасно, он сел сам, препоручив моим заботам свою подругу. Надо сказать, я испытал шок. Опыта стопа у меня тоже не было, но… я справился. Спустя еще час мы тряслись на раздолбанном «КамАЗе» в сторону Адмиралтейской иглы, и чужая девушка тихо сопела у меня на плече. Кабина была прокурена, водитель шепотом матерился, но я не унывал: еще немного, думал я, и мы услышим «Шар цвета хаки»…

В Питере у девушки Кати были друзья. Они накормили нас яичницей, напоили чаем и отвели к ЛДМу. Там мы нашли Гурьева, который даже не обрадовался тому, что мы выжили, пройдя сквозь горнило автостопа. Он провел нас внутрь, забрал с собой Катю и больше я его в тот вечер не видел.

Концерт был отличный. Парни оказались точно такими, какими я их представлял, — и даже лучше. Они спели все песни, которые я знал, и несколько незнакомых. В зале я увидел композиторов — их легко было опознать по немолодым брюзгливым физиономиям. ГБ-шники наверняка тоже присутствовали, но они, скорее всего, были моложе и не столь брюзгливы; так или иначе, я их не видел.

В течение тех двух суток я дважды прошел инициацию свободой: я ехал по шоссе в кабине совершенно незнакомого дальнобойщика и побывал на концерте первой настоящей звездной рок-группы (с «ДДТ» и «Алисой» мне предстояло свидеться позже). Сказать, что я был счастлив, значило не сказать ничего. Я даже не злился на Гурьева. А уж когда Бутусов запел «Последнее письмо», я думал, слезы просто задушат меня напрочь.

В Москву я вернулся утром следующего дня, купив билет за счет случайно втреченного — вот же пруха! — сослуживца по армии (деньги я ему отослал почтовым переводом с первой же зарплаты). И с тех самых пор вплоть до переезда группы в тот самый Ленинград я побывал, наверное, на пятнадцати ее концертах. Но ни один из них, даже триумфальные выступления в Черноголовке и Подольске, не смогли затмить тот весенний вечер 1987 года.

… Сегодня — да, именно сегодня! — группе «Наутилус Помпилиус» исполняется 27 лет. Ее давно уже не существует. Умер идеолог, автор текстов, поэт и переводчик Илья Кормильцев; Вячеслав Бутусов поет в группе «Ю-Питер»; Дмитрий Умецкий, кажется, служит директором «Российской газеты»; с экс-клавишником Алексеем Хоменко я встречался пару лет назад: он, как и прочие участники коллектива, живет в Екатеринбурге. Нет уже того времени, нет тех людей, нет той музыки. Я, пожалуй, пропущу сегодня стопку за все это вместе, но слушать буду вовсе не «НП». У меня есть заветный компакт «Митьковские песни»; на нем Бутусов поет «Ванинский порт». Многие пели ее лучше, но никто не пел так, как он.

Ее и послушаем.

Фото: nautilus.artinfo.ru

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks