Станислав Ежи Лец

Юрий Терко:

В 1959 году в Варшаве вышла маленькая книга афоризмов “Непричёсанные мысли”, которая мгновенно принесла своему автору, Станиславу Ежи Лецу, всемирную известность и славу. (На мой взгляд, он замечательно продолжил культурную традицию точного и краткого описания характеров, и стоит в одном ряду с Теофрастом, Монтенем, Лабрюйером и Ларошфуко. А кроме них, imho, здесь больше и нет никого.)

Очень быстро эта книга была переведена более чем на 50 языков мира, в том числе – и на русский. Но в отличие от других стран, в СССР перевод попал в печать (сильно потрепанный советской цензурой) только через 20 лет.

Владимир Михайлович Россельс – талантливый переводчик и замечательный человек, рассказывал мне, что наибольшую ярость у цензора вызвал вполне безобидный афоризм: “К искусству не должны иметь никакого отношения люди, не имеющие к нему никакого отношения”. Тем не менее, в урезанном виде книга была напечатана крохотным тиражом в Москве в самом конце 70-х .

Привожу подборку афоризмов из этого издания.

— I —

Когда деспоты обращаются к террору, можно спать спокойно. Тут уж будет без обмана.

Сбываются самые смелые наши мечты, приходит время для несмелых.

Демосфен говорил с камнем во рту. Тоже мне — помеха!

Может ли людоед говорить от имени съеденных им людей?

Мечта рабов: рынок, где можно было бы покупать себе господ.

Признания, что мир прекрасен, больше всего ждут от меня те, кто делает его для меня отвратительным.

Гордо носили на груди этикетки с ценой, за которую их нельзя купить.

Ну допустим, пробьешь ты головой стену. И что ты будешь делать в соседней камере?

Каким должно быть богатым государство, чтобы позволить себе из половины населения сформировать полицию, а другую половину содержать в тюрьмах на государственный счет!

Сложнее всего с правдой в те времена, когда все может оказаться правдой.

В доме повешенного не говорят о веревке. А в доме палача?

Что же тут странного? Люди, почитаемые как боги, со временем действительно утрачивают человеческие черты.

Чтобы вскарабкаться наверх, надо сложить крылья.

Просто не хочется верить, что ложь существовала до книгопечатания.

Догматы — гарантия прогресса: толковать их опасно – приходиться разрушать.

Овца, у которой было золотое руно, не разбогатела.

Всегда найдутся эскимосы, которые выработают для жителей Конго правила, как вести себя во время жары.

Слепого фанатика по глазам видно.

Общение с карликами деформирует спинной хребет.

В стране лилипутов разрешается смотреть на главу государства только через увеличительное стекло.

Поздно стучать кулаком по столу, когда ты сам уже только блюдо.

Говорят, у потерявшего зубы несколько свободнее язык.

Если людоед пользуется вилкой и ножом — это прогресс?

Воробей в клетке для орлов свободен.

Сторона гроба, обращенная к потребителю, не украшена.

Может ли съеденный туземцами миссионер считать свою миссию выполненной?

Те, кто надел на глаза шоры, должны помнить, что в комплект входят еще узда и кнут.

Любовь к Родине не знает границ.

Неграмотные вынуждены диктовать.

Кострами не рассеять тьму.

Никогда не совершу самоубийства. Верю в людей – всегда найдется услужливый убийца.

У каждого века есть свое средневековье.

В опасные времена не уходи в себя. Там тебя наверняка отыщут.

Тому, кто носит терновый венец, нельзя склонять голову – венец спадет.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Зато знание — запросто.

Изучайте опыт орнитологов: чтобы писатели могли развернуть крылья, они должны получить возможность пользоваться перьями.

Бойтесь тех ботаников, которые утверждают, что древо познания родит корни зла.

Иногда так хочется стукнуть кулаком по столу, но в последний момент замечаешь, что расплескал бы чей-то десерт.

Во время пытки он еще и сам щипал себя. — Зачем? – воскликнул потерявший терпение палач. — Проверяю, не кошмарный ли это сон.

Подумать только! На огне, который Прометей украл у богов, сожгли Джордано Бруно.

— II —

Не будь снобом. Не ври, когда за правду больше платят.

Порой правду привозят контрабандой в те страны, в которых она меньше ценится. В чем же выгода?

Выше голову! — сказал палач, накидывая петлю.

Бессонница — болезнь тех эпох, когда людям велят на многие вещи закрывать глаза.

Порой ложь так тесно сливается с правдой, что оставшейся щелке тяжко жить.

Людоеды предпочитают бесхребетных.

Существуют ли среди людоедов вегетарианцы?

У набатного колокола должен быть смелый язык.

Свободу нельзя симулировать.

Одиночество, как ты перенаселено!

Все боги были бессмертными.

Не всякое серое вещество имеет отношение к мозгу.

Не все Авели могут позволить себе роскошь иметь собственных
Каинов: многим приходится довольствоваться общими.

Окно в мир можно закрыть газетой.

Люди растут, трудно им будет укрыться.

Мысли перескакивают с человека на человека, как блохи, но кусают не всех.

А были такие мученики, которые прошли крестный путь еще и обратно.

Не лезь в чужую душу в галошах. То, что ты вытер ноги, не имеет значения.

Лавры иногда пускают корни в голову.

Многие из опередивших свой век вынуждены были дожидаться его не в самых удобных помещениях.

Не зови ночью на помощь. Соседей разбудишь.

Организм человека не в состоянии вместить одновременно и алкоголь, и антисемитизм: стоит ввести в него немного алкоголя, и антисемитизм тут же вылезает наружу.

И на колебания надо решиться.

И кнут пускает побеги, попав на благоприятную почву.

Берегитесь, когда бескрылые расправляют крылья.

Из нулей легко сделать цепь.

Чтобы добраться до источника, надо плыть против течения.

По накипи видать, что заварилось.

Снился мне Фрейд. Что бы это значило?

Тот, кто пережил трагедию, не был ее героем.

Чем мельче жители, тем более великой кажется им империя.

Реформа календаря не сокращает срок беременности.

— III —

Уже сам знак параграфа выглядит как орудие пытки.

Одряхлев, восклицательный знак становится вопросительным.

Очень немногие люди в девятнадцатом веке предвидели, что наступит двадцатый век.

Кому посватать свободу, чтобы она не осталась бесплодной?

Сколько людей согласилось бы гнуть шею, лишь бы им разрешили созерцать собственный пуп.

Об эпохе больше говорят слова, которые не употребляют, чем те, которыми злоупотребляют.

Шедевр поймет даже дурак. Но насколько же иначе!

Произведение искусства говорит само за себя, если есть кому.

Предоставив определенным мыслям убежище у себя в голове, я не могу их выдавать.

Творите о себе мифы, все боги начинали именно так.

Заселить мир легко. Опустошить — тоже. В чем же трудность?

Все хотят добра. Не отдавайте его.

То, что не вызывает сомнения, не одолеет его.

Хочешь петь в хоре? Сперва присмотрись к палочке дирижера.

Философы, не ищите философский камень! Его привяжут вам на шею.

Прогресс: наши предки ходили в звериных шкурах, а нам и в наших не по себе.

Кто схватывает идею, как насморк, тому легко чихать на нее.

Выход чаще всего там, где был вход.

Овладел наукой — но не оплодотворил ее.

Что хромает, то идет.

Когда прыгаешь от радости, смотри, чтобы у тебя не выбили почву из-под ног.

У кого в аду погоны, те и в раю с аксельбантами.

Боюсь ангелов. Они добрые, их легко уговорить стать чертями.

Неосуществившиеся дела нередко вызывают катастрофическое отсутствие последствий.

Если б козла отпущения можно было еще и доить.

Какая прекрасная вещь перспектива — увидеть своих врагов такими маленькими-маленькими!
А может, стены Иерихона пали оттого, что внутри их слишком много дули в фанфары?

Правду хранят под замком, как величайшее сокровище те, кто ее меньше всего ценят.

И голос совести проходит период ломки.

Жизнь отнимает у людей слишком много времени.

Обращаясь к карликам, надо низко кланяться.

Совесть у него чистая. Не бывшая в употреблении.

Не звени ключами от тайн.

Подумай, прежде чем подумать!

Лучше всего подставляют ножку карлики. Ведь это — их уровень.

Когда не дует ветер, и флюгер на крыше имеет свой характер.

Крыша над головой часто не позволяет людям расти.

Некоторые мысли приходят в голову под конвоем.

Там, где запрещен смех, обычно и плакать не разрешается.

Писатель, который не углубляется, всегда удерживается на поверхности.

Душно! Откройте окна! Пусть тем, кто на дворе, тоже станет душно.

Из раны, неумело нанесенной деспоту, выливается море чужой крови.

Разделяет не пропасть, а разница уровней.

Плагиаторы могут спать спокойно. Муза — женщина, она вряд ли признается, кто был первым.

Сны зависят от положения спящего.

У него была мания преследования: ему казалось, что за ним кто-то ходит, а это был всего лишь сотрудник следственных органов.

Кулак замахнулся. Один палец отпрянул: «Я только указательный!» — запищал он.

Петух воспевает даже то утро, когда его положат в суп.

Где же набраться смелости? Смелые ее не отдадут.

С тех пор, как человек встал на задние лапы, он никак не может
вернуть себе равновесие.

Рыба становится виновной, когда глотает крючок: он же частная
собственность.

Французская революция наглядно показала, что проигрывают те, кто теряет голову.

Обязан ли человек, найдя в себе что-нибудь ценное, сообщать об этом в ближайшее отделение милиции?

Не следует извлекать выводы из грязи.

Из скромности считал себя графоманом, а был доносчиком.

Могло быть хуже. Твой враг мог быть твоим другом.

Людоед не брезгует человеком.

Жаждешь крови? Стань блохой!

Сезам, откройся! Я хочу выйти.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks