Сумка для зека

Октябрь 19, 2019 8:13 дп

MayDay

Григорий Михнов-Вайтенко поделился

Виктория Ивлева:

С папой Кости Котова, Александром Николаевичем, пытались сегодня сдать в ФКУ СИЗО 1 Матросская Тишина специально пошитую сумку для этапа.

Сумку не взяли, сначала придравшись к лямкам, потом, когда проблема с лямками решилась, — нам удалось доказать, что, несмотря на лямки, это все-таки сумка, а не рюкзак, а почему нельзя рюкзак, осталось глубинной тайной ФСИНа, — так вот, после лямок завёлся на полную катушку вредный приёмщик, полноватый и приземистый Гена в круглой как у медсестры шапочке.
— Я не приму. Не приму — и все. Меня уволят, если приму, — говорил Гена другим приемщицам, более сердобольным и менее трусливым.
— Да ну че ты, — отвечал кто-то из женщин, — да ладно те, жалко парня-то!
— Не приму, — продолжал капризничать и трусить Гена.
— Гена, — вступила и я в хор защитников Кости,- Гена, не будь крокодилом, будь человеком!
— Нет, не буду! И вообще — выкатил он основной аргумент, — вы на цвет сумки этой посмотрите — это ж камуфляж! А камуфляж нельзя!
— Ой, да, — прямо горестно всплеснула руками приемщица Наталья Петровна, опытный сотрудник с многолетним стажем. — И правда камуфляж -это все. Это даже если мы пропустим, потом не выпустят на этап.
— Какой это камуфляж, — загудел Костин папа. — Это специальная сумка охотника, видите, у неё непромокаемое дно, чтобы по болотам охотник мог с собой таскать. И цвет у неё специально для охоты, рисунок совсем другой!
Кто-то из сочувствующих стал звонить более высоким чинам, до нас доносилось — нет, не рюкзак, сумка-сумка, ну как камуфляж, но не совсем…
-Ну возьмите, Косте удобно будет нести, он же не амбал какой-нибудь, — стала упрашивать я.
— Нет-нет, — покачала головой Наталья Петровна, — вот я звонила, не берут камуфляж.

И она вздохнула сочувственно.

— Ладно, Алексанниколаич, — сказала я. — Сумку не передали, значит, вес ее, целых кило двести, можно использовать для чего-то другого, у нас совсем ведь мало веса осталось, кило триста всего.
И тут раздаётся звонок мне на мобильный.
— Виктория Марковна? — спрашивает женский голос.
— Да.
— Это Вас беспокоит СИЗО номер 1.
— Как это? Я ж вот сейчас прямо в СИЗО номер один и нахожусь, воюю тут за Костю Котова.
— А Вы, — продолжает женский голос, — приходили к нам позавчера на прием, заявление оставляли, и я обещала Вам перезвонить…
— Ах, — отвечаю я радостно. — Анисья, это Вы?.
— Вы помните мое имя? — удивляются на другом конце трубки.
Ну вот можно ли забыть собеседницу, которую зовут Анисья? Да еще и из следственного изолятора.
— Конечно, помню. Я же говорила Вам, что Вы — вторая Анисья в моей жизни.
Я действительно приходила на прием к зам.начальника, который был на каком-то совещании, а вместо него принимали два невероятно любезных сотрудника, одного звали Денис Евгеньевич, он был молод, свеж и закончил академию ФСИН во Владимире, выпустился юристом, а другого, вернее, другую — Анисья, она вела карточку учета посетителя, то есть меня.
— Ваше заявление рассмотрено, — говорит Анисья. — И получен положительный ответ. Вы можете передать Константину Котову сухие вегетарианские пайки заводского изготовления весом до трех килограмм, когда он поедет на этап.
А пайки такие нашел Костин папа, пытающийся максимально облегчить Костино путешествие в неведомое, устроенное двумя негодяями, — судьей Мининым и прокурором Мыцем.
— Спасибо, спасибо! Ура! Любезнейшая Анисья, наша с папой благодарность Вам за сообщение.

И мы с папой чуть не в пляс пускаемся от радости…

В общем, вот идет этот типично русский карнавал, из-за которого так странно притягательна жизнь в России, когда внезапно среди жестокой, античеловечной системы встречаешь обычные нормальные человеческие проявления. В любой другой ситуации ты бы и особого внимания на это не обратил, а тут мельчайшее, гомеопатическое разведение человеческого кажется тебе даром волхвов. Чем-то вроде маленького деревца, пробившегося невероятным образом сквозь совершенно гладкую и тупую бетонную стену.
Я понимаю, что все это на грани идиотизма: поиски каких-то спец вегетарианских сухпайков, охотничьих сумок с лямками и без камуфляжа — для отправки в колонию человека, который ни в чем не виноват, и все вокруг знают, что он не виноват, но никто ничего не может поделать, и при этом эти все служат системе, посадившей невиновного, и не видят в этом никаких противоречий, а жирное и богатое государство никак не может обеспечить своих заключенных нормальной человеческой едой и нормальной человеческой доставкой к месту отбытия наказания — в Костином случае наказания неизвестно за что.

А русский макаберный карнавал несется дальше, не останавливаясь, из века и век.

В конце концов, не желая совсем сдаваться мы с папой решаем, что нужно пойти к начальнику на прием, на этот раз папе самому, показать эту чертову сумку, и пусть начальник увидит, что это не камуфляж и разрешит своей начальниковой властью Косте тащить свои вещи в охотничьей сумке с непромокаемым дном, специально сшитой по заказу Костиного папы в ателье для охотников.
И папа идет. И начальник — на этот раз сам — любезен и светел, вежлив и добр. И говорит он папе так:
— Это не камуфляж, я вижу. Но это — пиксельная ткань.
И так он это говорит со значением, ПИКСЕЛЬНАЯ ТКАНЬ, и папа мне пересказывает тоже со значением, ПИКСЕЛЬНАЯ ТКАНЬ, — что я не отваживаюсь спросить, что это такое вообще — ПИКСЕЛЬНАЯ ТКАНЬ, просто понимаю, что все знают про пиксельную, и всё, а я — глупая дура. А начальник рассуждает, что можно, конечно, сверху эту пиксельную обшить тканью, и внезапно приходит вот к какому аргументу:
— Понимаете, — говорит начальник папе Кости Котова, — ну, допустим, я даже и разрешу, и пропустим мы эту сумку! Но дальше-то что? Дальше-то на каком-то из этапов кто-нибудь обязательно скажет, что нельзя, изымут ее, сумку вашу, и не в чем гражданину Котову будет нести свое имущество!
И папа принимает этот аргумент и сворачивает сумку.
А я опять думаю, что сначала сумку было нельзя из-за лямок, потом из-за камуфляжа, а потом из-за пиксельности, и не означает ли это, не дай Бог, что на самом деле нет никакой точной и четкой инструкции на этот счет вообще?Пугаюсь, конечно, своих мыслей, ибо не может быть ни в жизнь, чтобы в моей стране, где есть приказ на все, не было бы подробной инструкции про сумку, в которой зек имеет право тащить свои вещи в лагерь.

А сфотал нас с папой Кости пекарь и волонтер Дима Сафронов Дмитрий Сафронов, сдававший передачу в соседнем СИЗО двум украинцам, Алексею Бессарабову и Владимиру Дудке, укатанным моей страной на четырнадцать лет строгого режима. Прямо вот в комнате для приема передач Матросской Тишины и сфотал.

Мы не сдаемся, Мы знаем, что Костя победит и выйдет на свободу.
Одно непонятно — что делать с яростным русским карнавалом?
Есть в нем какая-то неимоверная притягательность, сила, страсть и жизнь…
Без карнавала этого нам всем совсем худо было бы.

Loading...