Л.Пономарев: Прежде всего я хочу заявить, что я сожалею, что, как говорится, мне 77 лет, и просил бы уважаемый суд не принимать это во внимание. Потому что, с моей точки зрения, здесь мои защитники уже привели очень много фактов заказного характера моего преследования. И просто я сейчас обозначу пунктиры.

28-го июня происходила вот эта акция в виде собрания, которая не требовала никакого уведомления. И я должен сказал, что именно понимая, что вокруг этого будет какая-то политическая провокация, я обратился к гражданам и сказал, что это собрание закончено. Я это хорошо знаю, это можно доказать многочисленными опросами свидетелей.

И 15-го ноября, через полмесяца, было изучен интернет – и были написаны какие-то бумаги. Одна из них вот у меня в руках. И, ваша честь, я хочу обратить внимание. Называется это – справка о результатах обеспечения общественного порядка 28-го октября. Я вот покажу даже… Вот очевидно, что просто подпись… Этот документ ничтожный юридически. Здесь нет фамилии. Вот обращаю ваше внимание. Найдете в материалах дела.

То есть уже на основании… Эту справку вы сами цитировали. И очевидно, это ничтожный юридически документ. Здесь не написано – Иванов, Петров, Сидоров. Даже этого нет, понимаете. Вот просто размашистая подпись. Разве можно цитировать этот документ в судебном заседании? Суд первой инстанции опирался на этот документ, и вы его процитировали. Он, видимо, играет тут важную роль.

– А в начале документа что там написано?

Л.Пономарев: Справка о результатах обеспечения общественного…

– А дальше? Первый абзац этого документа прочитайте.

Л.Пономарев: Пожалуйста! Подписей нет. Вот если бы я принес…

– Вам недостаточно того, что в первом абзаце указано, что я такой-то такой-то…?

Л.Пономарев: Нет, здесь нет такого. Простите, здесь написано вот что. В орган исполнительной власти было подано уведомление о проведении в Москве группой граждан демонстрации по маршруту и так далее. Здесь нет ничего… Не указано, кто написал эту бумагу. Здесь нет фамилии. То есть абсолютно ничтожный юридический документ, хочу обратить ваше внимание. А его цитировали вы сегодня. Абсолютно ничтожный. Опираться на этот документ – уже все. Это уже суд первой инстанции нужно ликвидировать… Решение суда первой инстанции должно быть автоматически…

– В этой справке изложены обстоятельства, которых не было? Вы отрицаете эти обстоятельства?

Л.Пономарев: Я хочу сказать, что этот документ не может рассматриваться в суде.

– Обстоятельства, которые в этой справке…

Л.Пономарев: Нет, это не имеет значения.

– Это имеет значение.

Л.Пономарев: Нет, могу сказать: какие-то – были, какие-то – не были. Это не может…

– А каких не было?

Л.Пономарев: Еще раз говорю, если б я к вам… Вот у меня было бы ходатайство, я вам принес некую бумагу и сказал: «Приобщите к делу».

– Лев Александрович, вы просто лукавите. Вы тогда скажите, какие были обстоятельства, а какие не были.

Л.Пономарев: Вы со мной ведете диалог или…? Можно мне тогда несколько слов?

– Я могу задавать вам вопросы в любой стадии ваших объяснений.

– Он говорит, автор не установлен.

– Я это слышу.

Л.Пономарев: Хорошо, я вас слушаю.

– Вы отрицаете обстоятельства, которые изложены в этой справке?

Л.Пономарев: Они изложены не совсем правдиво, я бы так сказал. Там есть обстоятельства, которые искажены.

– Что искажено?

Л.Пономарев: Это не имеет значения. Я не хочу изучать этот документ, где нет подписи. И вы не имеет права изучать. Единственное, что я хочу сказать. Хочу дальше говорить.

– Пожалуйста.

Л.Пономарев: Вы как судья не имеете права рассматривать этот документ, где нет подписи, где нет… Подпись есть, но непонятно, кем составлен. Если бы я представил вам такой документ, вы бы его автоматически…я правильно говорю, да?…автоматически его бы отложили. Потому что кто написал этот документ? Неизвестно, кто написал этот документ. Поэтому, я продолжу дальше.

15-го ноября кто-то там составил эти бумаги. Через полмесяца, подчеркиваю, 1-го декабря меня незаконно лишили свободы. Просто вот я приехал в дом…не представили никакого документа. Я говорю: «Я пойду домой». – «Нет, вы не пойдете». И полицейские стали меня за руки брать и так далее. Незаконно, еще раз говорю, лишили свободы. Доставили меня в отделение полиции и вручили заранее подготовленные какие-то документы.

Мы находимся в зале…мне кто-то сказал, здесь особо опасные преступники.

– Это большой зал, в который нас не пустили.

Л.Пономарев: А, в большом зале… В тот зал не пустили.

– Вашу опасность недооценили, Лев Александрович.

Л.Пономарев: Хорошо. Может, я ошибся. Мне не понятно, конечно, почему ограничили… Во всяком случае, так ведется суд, что он не может быть достаточно публичным. Вот надо сделать это так, чтоб здесь как можно меньше людей это видели, были свидетелями того юридического, может быть, несправедливого решения, которое может быть принято сейчас в этом суде.

Почему это происходит? Дело в том, что я действительно последовательно защищаю, выступаю в защиту фигурантов дела «Сеть» и фигурантов дела «Новое величие». Оба дела сфабрикованы, с моей точки зрения, спецслужбами и в большей степени, видимо, Федеральной службой безопасности. И как все происходит, со мной что происходит… Вот то необыкновенное значение этому делу предано и максимальный срок, который мне почти дали, это говорит о том, что Федеральная служба безопасности и силовики крайне опасаются просто того, чтобы на улицах Москвы проходили собрания.

Около здания ФСБ действительно много людей: там около 200 человек пришло. Это вообще катастрофа, видимо, для власти, что около здания ФСБ стояло 200 человек.

– Когда пришло? 28-го октября?

Л.Пономарев: 28-го октября, да. Это же действительно, видимо… Как можно это допустить… И вот дальше начинаются все эти нарушения юридического характера, о которых здесь мои коллеги рассказывали, мои защитники рассказывали. Власть боится, а что, вдруг на такие собрания будут приходить 10 тысяч, 100 тысяч человек… А что с ними делать? Вот они ходят по Москве, они заполнили весь центр Москвы, они никаких плакатов не имеют, они ничего не провозглашают.

И все понимают, почему вышли. Все понимают. Всем было ясно, почему люди пришли к зданию ФСБ. Всем было понятно. Вот эти люди пришли, потому что они осуждают дело «Сети» и дело «Нового величия»: искусственный характер возбуждения, пытки, которым подвергались фигуранты дели «Сети». Пытки, подчеркиваю, электрическим током сотрудниками ФСБ в 21-м веке. Это происходило. Это подтверждено неоднократными опросами.

А расследование этих пыток все время заходит в тупик. И причем расследование происходит таким образом, что этих молодых людей не опрашивают. То есть опрашивают тех людей, кто пытали и говорят: «Нет, вот видите, не пытали». А тех люди, которых пытали, не опрашивают. И мы знаем уже результатов расследований, уровень которых постепенно повышается: сначала расследовал Следственный комитет Пензенского военного округа, потом – следователи и прокуратура пензенского региона, потом – Центрального военного округа.

Сейчас я знаю, что Уполномоченный по правам человека России Татьяна Николаевна Москалькова обратилась к военному прокурору России, чтобы он в конце концов провел расследование – были пытки или нет. Так же, как я обратился к Федотову, к председателю Союза по правам человека при Президенте.

Я уверен, что молодые люди, которые читают Фейсбук и живут там (в интернете), они видели адвокатские опросы и точно знают, что молодых людей пытали. Я требую, чтобы эти дела были прекращены, а сотрудники ФСБ были наказаны.

Поэтому, я уверен, что основной мотивацией борьбы со мной является то, что я публично говорю о том, что дело «Нового величия» и дело «Сети» должны быть прекращены. Именно поэтому последовательно меня преследуют. Именно поэтому идет грубое нарушение прав людей. Говорят, забудьте об этих делах.

А я должен сказать, что, конечно, я об этом не забуду. Спасибо!

– К вам вопрос. Скажите, пожалуйста, с какой целью вы на своей странице вот это заявление опубликовали?

Л.Пономарев: Как с какой целью? Я просто оповестил читателей моей стены, моей рассылки, что есть такое заявление. Мне казалось оно интересным и важным. Что родители выходят и что родители предупреждают о том, чтобы не брали плакаты, не делали демонстрации. Они как бы предупреждают…там написано…да, нам не согласовали массовую акцию, но мы выйдем, потому что мы родители, потому что мы не можем не выйти, мы знаем, что наших детей незаконно преследуют.

И я опубликовал это, чтобы все знали о том, что демонстрации не будет, если кто-то хочет поддержать родителей. И именно опубликовал, что не я это делаю, а сами родители сказали, что демонстрации нет, и, пожалуйста, не приходите с плакатами и со всем остальным.

Я благодарен молодым людям, которые пришли к зданию ФСБ. Не кричали там ничего, они вели себя спокойно и не нарушили тот порядок, о котором просили их родители. То есть вот этот сбор людей был в виде собрания. И он шел до того момента, когда я сказал: «Собрание закончено».

– Получается, вы сейчас как бы частично говорите о том, что вы заявление опубликовали с целью того, что не будет демонстрации, в согласовании которой вам отказали. При этом, заявление содержит о том, что там будет проходить собрание, да?

Л.Пономарев: Там написано, что мы…

– В определенное время по определенному адресу. Вот целью ваших подписчиков оповестить о том, что будет проходить такое собрание в конкретное время на Лубянской площади, у вас было?

Л.Пономарев: Вы знаете, я плохо… Я вам один раз уже ответил, повторяю еще раз. Так как многие читатели Фейсбука…

– Извините, пожалуйста, я вас перебью еще раз. Поскольку, в соответствии со ст. 24.1, 26.1, суд должен выяснить все обстоятельства по делу. Я задаю вам вопросы исходя из того обвинения, которое вам НРЗБ. Поэтому вы вправе, в соответствии со ст.51 либо давать пояснения по делу, либо отказываться.

Л.Пономарев: Нет, я поясняю. Ваша честь, у меня складывается впечатление, что вы слышите не те ответы, которые вам хотелось бы услышать. И вообще, у меня складывается впечатление, что идет допрос. То есть судья сейчас играет роль обвинителя. Правильно я понимаю?

– Нет, судья может задавать вопросы.

Л.Пономарев: Но ответ был получен уже.

– Я вас спрашиваю конкретно, у вас было целью оповестить ваших подписчиков о том, что не будет демонстрации или о том, что не будет демонстрации, будет собрание, которое, исходя их мнений ваших защитников, не является публичным мероприятием в том контексте, который изложен в Федеральном законе 54-ФЗ?

Л.Пономарев: Я сейчас скажу все, что я думаю. Дело в том, что так как уведомление было подано заранее, и очень многие читатели в Фейсбуке знали, что такое мероприятие готовится (просто они готовы были участвовать в демонстрации), я хотел предупредить граждан, что демонстрации не будет, еще лишний раз обратить внимание, что демонстрации не будет. И поэтому я перепостил вот это заявление родителей, которое наиболее убедительно… Вот если б я просто написал: «Все молодые люди, не приходите. Демонстрации не будет», — это, с моей точки зрения, не носило бы такой четкий характер, как заявление самих родителей.

– То есть чтобы лиц не задерживали, правильно? Если бы они были не оповещены о том, что не будет демонстрации, они бы…

Л.Пономарев:  Ваша честь, это наводящий вопрос. Так нельзя. Вот я и говорю, допрос идет. Вы сейчас прямо занимаете позицию обвинителя.

– Да нет, я не к этому абсолютно спрашиваю. Не надо нападать. Я вам замечание делаю. Это во-первых. Во-вторых, если вы так отвечаете – хорошо. Все, у меня больше вопросов не будет. Я удалюсь и вынесу решение.

Л.Пономарев: Ваша честь, нельзя искажать материалы дела, в чем я вас не упрекаю.

– Я об этом и говорю. О том, что целью…

Л.Пономарев: Нельзя предположениями заменять факты.

– Не перебивайте суд, пожалуйста! Целью информирования Пономарева… Я просто пытаюсь понять для себя. Целью информирования Пономарева было известить граждан, которые намеревались пойти на демонстрацию, о том, что демонстрация не согласована – не приходите с плакатами, транспарантами и так далее. А вы нападаете на меня.

Л.Пономарев: Я приношу извинения. Такая роль у меня, вы понимаете.

– Дальше. Слушаю вас.

Л.Пономарев: Если еще вопросы у вас есть…

– Нет, больше нет. Закончили? Хорошо.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks