МОЙ «ВТОРОЙ ФРОНТ». ЧАСТЬ 1
ПЕРЕПИСКА СО СТАРЫМ ДРУГОМ

Глава 8
В ДИСКУССИИ (часть 1)
Почему так упорно, так настойчиво, цепляясь за любую выбоину и колдобину, сопротивляется постсоветская историография самой идее изначальной европейскости России? Нет, слов, отстала Россия от Европы к XVI веку отчаянно. Могло ли это быть иначе, если лежала она, отрезанная от мира, под копытами монгольских коней, когда бушевало в Европе Возрождение? Удивительно ли в такой ситуации, что не было в ней университетов, ремесленных цехов, Магдебургского права в городах и всего длинного списка «нетей», что с удовольствием перечисляют мои оппоненты? Удивительно другое, удивительно, что несмотря на все это сохранила ОНА ЕВРОПЕЙСКУЮ СПОСОБНОСТЬ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ САМОРАЗВИТИЮ, с которым вышла она из-под ига. По крайней мере, на столетие сохранила. А о том, что она его сохранила, свидетельствует многое.

Откуда иначе, ВЗЯЛСЯ БЫ ГИБРИД САМОДЕРЖАВНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ, оседлавлавший Россию на века, вплоть до сего дня и амальгамировавший в себе «ордынские» элементы наряду с европейскими (см. гл.7)? Откуда вектор миграции,ДОКАЗАННЫЙ М.А.Дьяконовым? Почему-то же комфортно и естественно чувствовали себя в постордынской Москве вельможные беглецы из вполне европейской Литвы (см. гл.3). Разве чувствовали бы они себя так в Орде? И разве НЕ ДОКАЗАЛИ советские историки- шестидесятники, что появилась в постордынской России и расцвела крестьянская собственность (см. гл.4)? Откуда законодательная роль Думы,ДОКАЗАННАЯ В.О.Ключевским (см. гл.1)? Откуда, наконец, статья 98 в Судебнике 1550 года? Документально ведь доказано. Попробуйте все это опровергнуть. Или, по крайней мере, объяснить как-нибудь иначе. Но нет, не пробуют, даже не пытаются объяснять. Просто стоят на своем.

Иные из них, И.Г Яковенко пример, делают это брутально: «Что такое российское государство и российская власть? Как я понимаю, это идеологически санкционированная деспотия». И в доказательство совсем уж абсурд, противоречащий даже элементарному, общеизвестному: «И я настаиваю на том, что ни в Московии, ни в Российской империи, ни в Советском Союзе, ни в постсоветской России частной собственности не было и нет». Мои возражения? «Предзаданная исследуемому материалу теоретическая конструкция и сугубо идеологический текст». Того же сорта, видимо, что и возражения В.О.Ключевского, М.А.Дьяконова или А.И.Копанева.

Об этой нигилистической критике я, впрочем, уже упоминал в «Заметках по следам дискуссии» (см.гл.2) и буду еще говорить очень подробно. Сейчас речь о другой версии «второго фронта», о дружественной, казалось бы, критике, представленной в дискуссии И.М.Клямкиным. Когда я впервые услышал его (он был ведущим в дискуссии 2009 года), вздохнул с облегчением: ну вот, наконец, и в отечестве своем встретил я единомышленника. Удивительно ли, подумал, ведь знакомы мы едва ли не полвека, родная душа, шестидесятник.

А вы, читатель, не подумали бы, услышав такие слова: «Если такой [европейской] традиции… у нас не было, если история страны − это история «тысячелетнего рабства» или унаследованного от монголов и ставшего русским генетическим кодом «ордынства», то в отечественном прошлом нам с вами опереться не на что. Тогда наше историческое сознание обречено быть исключительно негативистским. А это значит, что тогда у нас нет в стране своего прошлого и, следовательно, нет и будущего?» Как музыка звучали в моих ушах эти слова.

И меня не забыл старый друг представить публике в лучшем свете: «Либерально-демократическое сознание не может быть сформировано при отсутствии осмысленной с либерально-демократических позиций истории России. Я имею в виду всю историю страны, а не отдельные периоды, изучаемые изолированно друг от друга. Если не ошибаюсь, Александр Янов был первым нашим соотечественником, который поставил перед собой такую задачу еще в советское время… лет 40 назад. Ее первые результаты были представлены им в самиздате, что стало одной из причин выдворения автора из СССР. Тогда его рукопись, несмотря на внушительный объем, читалась очень многими и на многих оказала серьезное влияние».

Почему же, после всей этой замечательно великодушной предыстории, отношу я позицию И.М.Клямкина ко «второму фронту»? Потому что, как увидит читатель нашей переписки (главы 8-12), я ошибся. Не решился старый друг идти со мной до логического конца. Я готов понять его позицию: неуютно, чтоб не сказать страшно, оказаться одними против всех − даже вдвоем. И он остановился на полпути. Да, мол, есть в России «европейская тенденция», но начало берет она почему-то в самый разгар ее самодержавной, имперской, крепостнической государственности, когда Петр III и Екатерина отменили обязательную службу дворянства.

Забавный ведь парадокс получается: в досамодержавном, докрепостническом, доимперском столетии никакой европейскости на Руси не было, сплошная деспотия, несмотря даже на ДОКАЗАННУЮ ее способность к политической модернизации, а когда она эту способность частично утратила, вот тогда как раз она европейскость и обрела? Слишком похоже на пьесу абсурда, чтобы я не вступил со старым другом в спор. Вот и представляю я на суд читателя всю эту переписку в полном ее объеме − от начала до конца. Все аргументы с обеих сторон положены на стол. И я готов принять приговор читателя, каков бы он ни был.

ЕВРОПЕЙСКАЯ И «ХОЛОПСКАЯ» ТРАДИЦИИ В РОССИИ(вступительное слово)

Игорь КЛЯМКИН (вице-президент фонда «Либеральная миссия»):
Уважаемые коллеги, сегодня нам предстоит обсудить доклад Александра Янова, подготовленный им на основе его недавно вышедшего трехтомника «Россия и Европа. 1462–1921». Мы делаем это по предложению самого автора и, к сожалению, в его отсутствие − он живет в Нью-Йорке и приехать в Москву не смог. Причину, которая побудила Александра Львовича обратиться к нам с упомянутым предложением, он изложил в своем обращении к читателям. Оно, как и текст доклада, было заранее размещено на нашем сайте, и вы могли с ним ознакомиться.
Любой автор, очень долго работающий над какой-то темой и развивающий один и тот же круг идей, которые считает общественно значимыми, хочет быть услышанным, хочет обратной связи с теми, кому адресует свою работу. Возможно, не все знают, что Александр Львович начал эту работу, насколько помню, лет 40 назад. Ее первые результаты были представлены им в самиздате, что стало одной из причин выдворения автора из Советского Союза. Тогда его рукопись, несмотря на ее внушительный объем, читалась очень многими и на многих оказала серьезное влияние.

Но сегодняшнее обсуждение продиктовано не только нашим искренним желанием воздать дань уважения известному историку и привлечь дополнительное внимание к его идеям. Дело в том, что либерально-демократическое историческое сознание не может быть сформировано при отсутствии осмысленной с либерально демократических позиций истории России. Я имею в виду всю историю страны, а не отдельные ее периоды, изучаемые изолированно друг от друга.

Если не ошибаюсь, Александр Янов был первым нашим соотечественником, который поставил перед собой такую задачу еще в советское время и последовательно решал ее на протяжении десятилетий. У его оригинальной концепции есть сторонники (их, по его собственному признанию, немного) и есть противники, которых гораздо больше и которые, как правило, предпочитают его труды не замечать. Я же убежден в том, что их надо обсуждать.

И опять-таки не только в знак уважения к интеллектуальному мужеству Александра Львовича, подвижнически отстаивающему свою концепцию, которая амбициозно именуется им революционной и сознательно противопоставляется чуть ли не всей отечественной и западной русистской историографии. Нельзя продвигаться вперед в осмыслении нашего прошлого, игнорируя то, что уже сделано, те вопросы, которые уже поставлены, − независимо от того, какие на них даны ответы. Тем более в ситуации сегодняшнего публичного противоборства вокруг отечественной истории, в котором сталкиваются не только разные образы прошлого, но и несовместимые образы желаемого будущего.

Сейчас это противоборство развертывается в основном по поводу оценок советской эпохи. Но не исключено, что вскоре оно может затронуть и времена, которые у Янова находятся в центре внимания. Речь идет о конце XV − первой половине XVI века, т.е. о начальном периоде независимой московской государственности, который Александр Львович называет «европейским столетием России».

Если происходит «государственническое» переосмысление сталинской эпохи, то не заставит себя долго ждать и аналогичное переосмысление эпох более давних. Оно уже и началось − достаточно упомянуть почти тысячестраничный труд известного историка Игоря Фроянова, в котором террор Ивана Грозного интерпретируется даже более «государственнически», чем это было при Сталине. Опричнина рассматривается автором как спасительная для России политика, как единственно возможная в те времена альтернатива губительному западному влиянию.

Что мне кажется наиболее продуктивным в концепции Янова? Наиболее продуктивным кажется мне то, что он связывает перспективы европеизации России с наличием в ней европейской традиции. Традиции (точнее, мне кажется, все же говорить о тенденции, никогда не прорывавшей самодержавную оболочку), которая имела место не только в оппозиционной политической мысли, но и в государственной практике. Ведь если такой традиции или тенденции не было, если история страны − это история «тысячелетнего рабства» или унаследованного от монголов и ставшего русским генетическим кодом «ордынства», то в отечественном прошлом нам с вами опереться не на что. Тогда наше историческое сознание обречено быть исключительно негативистским. А это значит, что тогда у нас нет в стране своего прошлого и, следовательно, нет и будущего.

Другое дело, где искать эту европейскую традицию. Александр Янов ищет и находит ее в периоде, начавшемся с правления Ивана III и продолжавшемся до опричного террора его внука. В свою очередь, полагает Александр Львович, «европейское столетие» только потому и могло состояться в послеордынской Московии, что она унаследовала традицию «вольных дружинников» Киево-Новгородской Руси − дружинников, служащих князю по договору. То есть так, как было и в феодальной Европе. Тут, однако, начинают возникать вопросы, которые хотелось бы обсудить.

Во-первых, вопрос о том, насколько корректно уподоблять сюзерен-вассальные отношения в феодальной Европе, бывшие там правовыми − с оговариванием взаимных прав и обязанностей и судебной процедурой разрешения конфликтов, − отношениям между князем и дружинниками на Руси. Ведь здесь, как известно, никаких фиксированных правовых отношений между ними не было, а «договор» предполагал лишь возможность беспрепятственного и немотивированного ухода дружинника от одного князя к другому − благо все князья принадлежали к монопольно правившему Русью роду Рюриковичей. Можно ли, кстати, считать, что такое коллективное родовое правление имело европейские аналоги?

Во-вторых, насколько правомерно говорить о том, что традиция «вольных дружинников» − в том виде, в каком она первоначально сложилась, − пережила монгольскую колонизацию и сохранилась в послемонгольской Московии? О каких свободных переходах от князя к князю может идти речь в государстве, ставшем централизованным?

В-третьих, «европейское столетие» охватывает четыре разных типа правления − Ивана III, Василия III и Ивана IV (первый период его царствования), а в годы несовершеннолетия последнего было еще и так называемое боярское правление. Александр Львович все это объединяет в один исторический цикл, и хотелось бы услышать ваше мнение − прежде всего я имею в виду присутствующих здесь историков − о том, насколько такое объединение оправданно.

В-четвертых, в Европе к началу этого периода уже давно утвердилось римское право, уже был Ренессанс, а примерно в середине данного периода
произошла Реформация. И вопрос заключается в том, правомерно ли говорить о «европейском столетии» применительно к стране, таких явлений и событий не знавшей.

На чем строит Александр Львович свою концепцию, какими конкретными
фактами ее обосновывает? Основные среди них следующие:

1. Учреждение Юрьева дня в Судебнике 1497 года, в чем автор усматривает своего рода «крестьянскую конституцию», т.е. альтернативу будущему крепостному праву.

2. Наделение в Судебнике 1550 года Боярской думы законодательными полномочиями − 98-я статья Судебника, закреплявшая за Думой такие полномочия, трактуется Яновым как русская Magna Carta, как аналог Великой
хартии вольностей.

3. Учреждение при Иване Грозном (в доопричный период его царствования) местного самоуправления, что тоже рассматривается как важный шаг в европейском цивилизационном направлении.

Давайте обсудим, насколько все это убедительно. Не оставим без внимания и факты более позднего времени, которые Александр Львович приводит для обоснования жизненной силы европейской традиции, сложившейся в XV–XVI веках.

Он ссылается, в частности, на проект «конституционной монархии» 1610 года, подготовленный под влиянием трагических событий Смуты боярином Михаилом Салтыковым, − документ, в котором оговаривались условия приглашения на московский престол польского королевича Владислава. Этот проект предполагал существенные ограничения самодержавной власти, но реализован не был. Ссылается Янов и на замысел «верховников» (членов Верховного тайного совета при императоре) 1730 года, тоже намеревавшихся ограничить самодержавие, но тоже безуспешно. Тем не менее, такие попытки, по мнению Александра Львовича, свидетельствуют об органичности европейской традиции в России. Или, пользуясь его терминологией, о том, что традиция «вольных дружинников» всегда противостояла в стране традиции «холопской».

Думаю, что и здесь предмет для разговора наличествует. Зная позиции многих из присутствующих, я предвижу, что концепция Янова и ее обоснования будут подвергаться критике. И хочу заранее попросить такой критикой не ограничиваться, а попытаться ответить на вопрос, была ли все же в истории российской государственности европейская политическая традиция (или хотя бы заметная европейская тенденция). И если да, то когда именно и в чем она проявлялась.

Повторю еще раз: если ничего такого в российской истории не было, а были лишь «тысячелетнее рабство» и «ордынство», то у нас с вами нет не только прошлого, но и будущего. С нуля в истории ничего не начинается, преемственная нить в ней даже при самых резких переменах никогда не рвется, при них всегда что-то из уходящего наследуется. А потому наше идеологическое обнуление прошлого, т.е. признание его полностью чужим и чуждым, может означать лишь добровольное согласие на сохранение или возрождение «ордынства» в новых формах.

Впрочем, такое обнуление и сопутствующее ему последовательно негативистское историческое сознание в нашей среде пока еще всеобщим не стало. Кто-то ищет и находит европейскую традицию (или тенденцию) в Новгородской вечевой республике, видя, в отличие от Янова, в послемонгольской Московии не продолжение, а отрицание этой традиции. Кто-то − в деятельности Петра I: напомню, что в начале 1990-х эмблемой партии «Выбор России», объединившей Егора Гайдара и его единомышленников, был Медный всадник…

Продолжение следует.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks