people-enjoy-chaos-2560x1600

 Михаил Аркадьев:

 

Напомню известное пушкинское определение вдохновения:

«Вдохновение? — есть расположение души к живейшему принятию впечатлений, следственно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных. Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии. Критик смешивает вдохновение с восторгом.»Ссылка

Эти слова Пушкина интересны тем, что дают толчок к пониманию творцов, художников и их мастерства, а также позволяют точнее определить основные понятия, выведенные в заголовок. В том числе, и прежде всего, понятие сознания.

«Изменение сознания», о котором так много и часто говорится — это, примерно с середины 60-х годов ХХ века (думаю особенно после студенческой «психоделической» революции 1968), устойчивое выражение, которое всегда казалось мне принципиально неточным, и вводящим в заблуждение самим своим использованием. Это сочетание терминов  («изменение» и «сознание») УЖЕ несет в себе априорное решение проблемы, которую, на самом деле,  только предстоит решить.

Так вот, «изменение сознание» в молодежных (условно говоря «молодежных», конечно) «психоделических» контектсах, это именно то, что Пушкин называет  «восторгом», и что он считает скорее угрозой истинному вдохновению, о чем и спорит с Кюхельбеккером.

Итак, примем, что восторг это некое особое состояние, и оно  «психоделическое», собственно наркотическое в широком смысле слова.  И оно САМОДОСТАТОЧНО, самоценно, к нему можно стремиться ради него самого, не задумываясь о последствиях и других целях, и обычно именно так и делается. И делается это в основном не ради «изменения сознания», в этом выражении есть некоторое невольное (или вольное) лукавство, самообман, а ради забвения сознания.

Бодрствующее сознание восторгу, понятому как забвение и самозабвение,  принципиально мешает. Почему это так, попытаемся разобраться, определив чуть позже, что такое сознание в строгом смысле.

Пока ясно, что Пушкин противопоставлял вдохновение восторгу. Причем понятно в каком смысле : для него важно то, что объединяет, а не отличает вдохновение  поэта (читай художника, творца вообще) и вдохновение геометра (читай математика и физика). И это, объединяющее вот что: «быстрое соображение понятий», которое » способствует объяснению оных».

Здесь мы, благодаря движению мысли Пушкина, подходим к искомому  определению сознания в строгом смысле слова. «Соображение понятий», и «объяснение оных», это не что иное, как понятийная рефлексия. А в основе понятийной рефлексии лежит  рефлексия как таковая, то есть способность  к метаязыковым построениям, метаязыковая функция языка (по Якобсону Ссылка ). Эта метаязыковая функция (Типа: «как там тебя кличут?», «ну я же это и говорю!», «расскажу я вам сказку, которую мне няня сказывала», и так далее) не есть нечто особенное для человека, для нее не нужны ни философские, ни методологические построения.

Метаязыковая функция это способность языка к рефлексивным высказываниям. Эту способность мы и назовем сознанием в строгом смысле. 

 

Эта рефлексивность человеческих речей и есть та рефлексия, которая структурно, и ПОМИМО воли человека встроена в человеческий язык. Это и есть  сознание в строгом смысле слова.

К чему я веду? К тому, что если мы вернемся к концепту «измененного сознания», то окажется, что это миф. Восторг и экстаз это одно, а  способность сказать «я в экстазе», совершенно иное. Другими словами, пока человек жив и не в глубоком сне, пока он  в состоянии рассказать о своем восторге изнутри своего восторга — его сознание в строгом смысле слова НЕ изменяется. Это то, что всегда с ним как способность ОСОЗНАВАНИЯ, называния чего бы то ни было, РЕЧИ О чем бы то ни было (как речи внешней, так и внутренней, компактной). Можно осознавать все что угодно — можно глубокую депрессию, можно психоделический экстаз. Сама рефлексия, само сознание (читай — язык как самореферентная струкутра)  неизменно. Пока сознание действует оно просто есть, его невозможно «изменить», только погасить или уничтожить, когда  оно так или иначе ( в смерти, или во сне) не исчезнет.

Культивирование бодрствующего сознания для творца, то есть художника-мастера вещь принципиально важная. Именно это культивирование (отсылка к культу, культуре, взращиванию злаков) приводит к специфическому и знакомому всем мастерам «раздвоению» сознания. Но это «раздвоение» на самом деле есть особый момент САМООБНАРУЖЕНИЯ того, как сознание действует.  О таких моментах рассказывают поэты, композиторы, живописцы, актеры, великие певцы (знаменитый пример Шаляпина, когда он подмигивал зрителю во время полного погружения в роль в сцене смерти Годунова)  и музыканты-исполнители, но и математики и великие физики. Это то самое, о чем Тютчев вслед за Пушкиным и в явном диалоге с ним писал:

«Ширококрылых вдохновений

Орлиный, дерзостный полет,

И в самом буйстве дерзновений

Змииной мудрости расчет.»

А в резонансе с Пушкиным и Тютчевым Галактион Табидзе:

«Я — твой гений,

о Хаос!

Я — форма!

Я — твой властелин!»

(пер. В.Леонов)

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks