Ольга Савельева:

Мой знакомый снялся в рекламе презервативов и резко стал звездой.

До этого он долго пытался монетизировать свое объективно красивое лицо, ходил на кастинги.

Жил на доходы от съемной квартиры. Рантье.

Квартира — на моём этаже.

Я — доверенное лицо.
Я ничем не зарабатывала такого доверия, но всегда его оправдывала.

Иногда я поливала цветы в этой квартире, когда там случался перерыв в жильцах.

Мне было не сложно.

Забирала из почтового ящика его корреспонденцию, счета, в основном. Сообщала о заказных письмах.

Мне было не сложно.

Он приезжал, забирал. Привозил мне в благодарность вафельный тортик «Причуда».

Иногда я выполняла другие его просьбы.

Например, рассказывала моим заказчикам праздников о флористической лавке его сестры. Мне было не сложно.

Потом случилась реклама. Это был его успех.

Успех — это испытание. Потому что это наркотик. Хочется ширнуться ещё.

Но ещё не получалось.

Знакомый придумал снять сливки с того успеха, который уже случился.

Придумал вебинар, в котором на правах эксперта он рассказывает таким же ловцам легкой славы, как он сам, как правильно и результативно ходить по кастингам.

Чего бояться, над чем смеяться и как себя вести.

Образно говоря, плодил конкурентов.

Надо было ковать железо, пока горячо. Пока рекламу крутят по тв.

На первый его вебинар никто не пришел.
Ну, кроме сестры. Но она — флорист, и просто пришла поддержать.

«Нужна реклама!» — понял красавчик.

— Привет, ты же блогер? — позвонил он мне.

Обычно мы разговаривали про его квартиру.

— Ну блогер, — растерялась я.

— Напиши про меня, про мой вебинар. Мне нужна реклама.

— Я не могу. Я пишу про то, во что верю, про качественные услуги, про то, в чем вижу ценность.

— Я тебе с каждого пришедшего 10% отстегну.

— Спасибо, не надо.

— Десять человек придет — и у тебя уже косарь. И делать ничего не надо.

— Ты меня не слышишь. Я уже ответила.

— Слушай, ну, я же никого не обманываю, я же правда расскажу про кастинги, и как прийти к успеху.

— В твоем успехе много везения. Я не знаю, сможешь ли ты его повторить. Возможно, в нем нет таланта.

— Откуда ты знаешь, что нет?

— Я говорю «возможно». В том-то и дело, что я не знаю. Ты вышел на сцену один раз, с ролью без слов, с уже хочешь вести вебинар: «Как быть Хабенским».

— А я-то думал, мы друзья…

— Ой, какое слово громкое. Какие мы друзья? Что у нас общего, кроме мусоропровода? Друзья — это те, кому я позвоню, когда мне плохо. Друзья — это те, кому я позвоню, когда мне хорошо. Тебе я позвоню, если придет счет за электроэнергию. Поэтому я не могу подарить тебе рекламу. Прости.

— Тебе что, сложно? — злится красавчик.

— Да, мне сложно, — злюсь я.

— Ну ты и коза. Возомнила себя черт знает кем. Пишет писульки и сразу Донцова. Да тебя саму никто не знает. И никому ты не нужна. Маринина, блин, сраная. Ахматова недоделанная.

Я положила трубку.

Я уже писала как-то давно пост про таксиста Павла. Он живет в деревне, бомбит.

Он вез меня однажды и рассказал, что все мужики вменяемые эмигрировали из их деревни в город или спились, а он один на все село до 34 лет ходил и выполнял старикам мужскую работу. Кому перекопать, кому калитку починить, кому крышу залатать.

Все звали его Пашка-Выручай. И любили всем селом.

А потом он подвез одного мужика с золотым зубом. И тот поманил длинным рублем. И Пашка пошел. Впутался, оступился. Отсидел два года.

И вернулся в родное село.

И с тех пор его зовут Пашка-Зэк.

То есть люди решили, что эти два года в тюрьме перекрывают те праведные 34.

Тюрьма стала самым определяющим Пашку событием.

Павел говорил об этом с обидой.

Это хорошая история про то, как охотно мы подчеркивает красной ручкой чужие жизненные ошибки, как щедро выставляем двойки и колы, как быстро забываем всё, что было до ошибки, все то, что можно подчеркнуть зеленой ручкой.

Один мой знакомый снялся в рекламе презервативов и оказался прирожденным гандоном.