Скорблю с тобой, Абхазия…

1277

i-1

Олег Утицин:

…Как я хотел, чтобы он стал президентом Абхазии! Живая совесть нации…

Денег у него в долг мои друзья решительно не брали — «он потом обратно не принимает, а знаешь вокруг него просильщиков сколько?

Он любил горы, уходил туда на долгое время, вдруг встречал в каком-нибудь ущелье камень, в котором видел скульптуру, и начинал высекать её, он там же и жил, в этих ущельях. Скульптуры делал, потому что понимал им тут место. Пусть даже люди их никогда не увидят.

Он открыл знаменитые новоафонские пещеры, в последние годы был их директором и сделал музей-заповедник  у водопада…

Пещеры начали приносить хорошие прибыли, и советские власти придумали снасти старый город в Новом Афоне и застроить всё высотными отелями. Вот здесь, между Иверской и Афонской горами

2

Гиви заявил тогда, что объявит голодовку. А вслед за ним восстала бы вся Абхазия. Власти от архитектурной идеи отказались.

Моим друзьям он как-то сказал, что под Афонской горой открыл ещё одну пещеру, которая в сто раз больше, чем та, что под Иверской.

— Туда только один вход есть, — сказал он, — и я его камнями заложил, чтобы никто больше не смог найти…

Боялся, что город изуродуют…

Как-то промозглым серым зимним днём встретил его на площади Победы в Афоне, с ним люди всегда были рядом.

-Пойдём, — говорит, — чаю с нами попьём. Пошли в  бар у Лебедя, я заказал рюмку коньяку и кофе, но так ничего и не успел выпить. Слушал.

Как только присели за стол, Гиви взял меня за руку и сказал: «Чего только эти абхазы не придумают! Я часто думаю об этом. Знаешь, что вспомнил, как мы с отцом моим едем на машине, навстречу идёт сосед, сына маленького за руку держит (да я и сам таким пацаном был тогда), увидел нас — толкнул пацана в кювет. Знаешь почему? Не положено на людях такую нежность к сыну показывать. Мужчина потому что должен расти. И на похоронах не должен плакать…

Ещё он рассказывал про осаду анакопийской крепости, а том, как осаждавшим, которые ждали пока защитники умрут от голода и жажды, с крепостных стен не скинули свежепойманную живую форель.

— Тогда они сняли осаду и ушли, правда по дороге все от маляири перемерли. Потому что Бог защищает эту землю…

И ещё рассказал, как 50 тысяч абхазских всадников с саблями наголо выехали на берег встречать турецкую армаду, и командующий развернул флот…

В душе он всегда — художник, скульптор, историк.

Я много раз вежливо молчал, когда абхазы при мне спорили о том, что достойных кандидатов в президенты в стране найти трудно найти, кроме трёх-четырёх человек нет никого.

Однажды не выдержал:

— Да бросьте вы в эти игрушки московские играть — «никого кроме»! Да в любом селе вы что не найдёте одного-двух уважаемых людей? А Гиви Смыр — что? Не президент вам? Он популярнее любого президента…

— Ну, видишь, он не хочет в президенты…

— А на войну он хотел? Надо было и пошёл…

Теперь вот что…

Единственное, что утешает — это божья земля. И люди с неё просто так не уходят…

— Они живут среди нас, смотрят за нами, поправляют, помогают иногда, — рассказывали мне. — Только они в виде белесых существ, не каждому их увидеть дано. А так они есть… Потому мужчинам и плакать нельзя на похоронах, этим, белесым не понравится такое поведение…

Больно.

Скорблю с тобой, Абхазия…