Синявинский беспредел, или Классные барабаны Гершвина

1233

ПЕСНЯ О СИНЕЙ ПТИЦЕ
(очередная глава книги про 90-е)

Было это в 1996 году. Ранней весной. И было мне пакостно. Вот совсем как сейчас, только помоложе я был и поэнергичнее. То есть тогда все же полегче было. Жили мы с женой тогдашней в крохотной съемной квартирке на поклонке, денег на жратву хватало, на погулять немного, даже машину удалось почти новую купить. Но сердце было в клочья, в лоскуты. Как-то пусто было. Ну совсем как сейчас. Проект «Вавилон» только начинался, шел по экспоненте, захватывая аудиторию с каждым днем все больше и больше. Нужно было расширять команаду, при этом технику покупать, машины, камеры. Все ведь за свой счет делалось. Владельцы каналов всегда паразитировали на журналистах, требуя бабло за эфир. Ну или половину от рекламы, если находились спонсоры. В общем, тогда у меня была депрессуха. Тяжкая, нервная, тревожная. Мне было не уснуть без двухсот грамм виски, а на утро не проснуться. Соответственно, у меня был водитель. Сашка-Датсун. У него был какой-то древний японский рыдван с рулем не на той стороне. А еще он был очкариком и жил с мамой. Забавный был парень. Удивительно умел шутить и поднимать настроение. Пил редко, ездил лихо, пробовал брать в руки камеру и снимать. И даже что-то получалось изредко. Ну правда совсем чуть-чуть, все-таки оператором просто так не стать, надо мыслить необычно. Я всегда операторов учил видеть кадр не сетчаткой, а матрицей и думать не умом, а трактом. Так, чтобы видя объект съемки, увидеть как это будет на экране обычного телека, который в квартире у бабушки. После того, как видеосигнал пройдет через три кассеты, километры кабеля, два пульта, декодер пал-секам, передатчик, фидер, антенну и эфир. Ну и тюнер. Короче, мало что от объекта съемки остается. Пацанам прикольно с камерой поиграть — красивая штука, пафосная. Вроде взял на плечо, глянул в видоискатель — и вот ты уже не простой парень из хрущобы, а крутой властитель реальности: хочешь так зафиксируешь, а хочешь — по другому.

Утром валясь я с бодуна жуткого дома. Датсун за мной приехал, вроде на съемки надо собираться, а у меня вот реально ни на что не стоит. Но вечером выпуск программы! Две бригады съемочных по городу мотаются, собирают сюжеты. Ну там кого убили, что открыли, кто приехал интересный, что в Смольном, что в заксобрании… Ну и бантики всякие — в зоопарке енот родился, в капелле хор мальчиков выступает. Фигня всякая. А мне нужно сделать сюжет дня. Ну чтобы яркий был. Центральный. Обычно это либо какое-то очень громкое убийство (ну они же каждый день были, мы поутру в судебный морг, там все знали, все показывали. Милейшие люди. Кот еще там жил очень специальный. Взгляд у него был интересный, когда ходящих людей видел. Неприятный был взглад) Короче, камера всегда в машине была у Датсуна. Моя, пресональная. Бетакам. Я сижу за столом и туплю. Датсун говорит: «Николаич, а поехали в Синявино! У меня там дача рядом, я вчера на птицефабрике видел, как привезли дохлых ладожских тюленей на корм курам. Давай снимем!» Ненавижу, когда меня «Николаич». В блев тянет. Ты с ума сошел, — говорю. — Час дня, эфир в восемь, а монтаж займет не меньше полутора часов. И до Синявина ехать потора часа в одну сторону. Что мы там снимем? Датсун говорит, за полчаса довезет. Ну да, а что? Машина почти спортивная, Вольво-850. Датсун под 200 километров гоняет. Мигалка, непроверяшка, номера правительственные. А поехали!

Сижу на переднем сиденье, камера на коленях, укачивает меня. Тошно. Хочется отключиться, да не умею я на такой скорости спать, да и нервяк. Вырулили с Мурманского шоссе в Синявино. Ну фабрика, ворота. Охранники какие-то. Пошли вдоль забора, камеру накрыв курткой, чтобы вертухаи эти не всполошились. По тропинке к ближайшей дырке. Ну если есть забор спереди, то ведь это вовсе не значит, что он есть везде. Это я давно усвоил. Даже в Египте. К пирамидам туристов привозят на автобусах к роскошному КПП, там полиция, касса, турникеты. А если триста метров пройти в сторону — нет ни забора, ни полиции. Просто ничего. Пустыня. Песок. Заходи спокойно и делай вид, что так и надо. Никто и слова ни скажет. Ну и в Синявино так же. Заходим на фабрику, идем к каким-то зданиям, а перед ними зловонная гора. Ну как одноэтажный дом с мансардой. Это давленые яйца, скорлупа, куриные трупы, какие-то дохлые кошки, собаки. Гнилое мясо со свалки. И рыба. Тонны гнилой рыбы. Какая-то салака. Мелочь. Видимо у рыбаков берут ладожских. И посередине этой горы ползает маленький тюлененок. Явно не жилец. Один глаз вытек, пасть разорвана, на брюхе дыра, кишки вываливаются. Я чуть не блеванул. И вонь жуткая. Рядом цех по производству корма. Типа всю эту шнягу перемалывают, нагревают и измельчают. Чтобы курочек кормить витаминчиками. Я камеру из под куртки достал, по снегу баланс белого поймал и снимаю. Крупно — тюлененка в агонии, цыплят, которые тут же вылупляются, мух, опарышей. Средним планом цех, общим — территорию, дырявый забор, тропинки на снегу. Ну короче, сюжет роскошный будет. А ну-ка зайдем в офис директора, запишем интервьюишечку! Пусть промямлит что-нибудь. Находим заводоуправление. Народу никого. С включенной камерой вламываемся в кабинет директора. Он сидит за дубовым столом сталинских масштабов и тупит. Датсун ему микрофон в рожу тычет: «Уважаемый господин Быков, проясните ситуацию: вы курей трупами кормите?» Колдырь носил фамилию Быков. Но выглядел он как его продукция на прилавке: шея тоненькая, морда протокольная, глаза как у дохлой курицы в разные стороны, а костюмчик времен ХХ съезда КПСС. «А разрешение на съемку у вас есть?» Ну конечно есть! Мы всегда таскали с собой картонки, где типограским способом в советской стилистике было напечатано крупно «разрешение на съемку, пропуск всюду с правом снятия опечатанных помещенией». НА этих ксивах стояла красная печать «Кремль. Для разрешений на съемку. N1! И подпись Ельцина. Липовая, естественно. Серьезным людям мы это не показывали, только охранникам всяким и мусорам. Ну разве серьезные люди спрашивают у журналистов, вперевшихся в кабинет разрешение?

Дайте посмотреть, — говорит колдырь и очочки на резиночке нацепляет на желтый куриный нос. — Так… Это Кремль. А мне нужно разрешение от СЭС, у нас режим санитарного контроля. Не годится.
Я все это, естественно, снимаю и понимаю, что сюжет будет суперским, колдырь выглядит мудаком, а его птицефабрика — большой помойкой. А Быков бычить начинает: я сейчас охрану вызову, покиньте кабинет! Ну и вызывай. Еше пару тройку дятлов снимем. Прибегают два ханыги в черных куртках с шевронами. И с кобурами. Типа ЧОП. Ясно, что вместо оружия у них какие-то пукалки газовые или травматы. Но я сразу к ним разворачиваю объектив: а ну покажьте ксивы, а ну откройте кобуру, покажите свое оружие! Они опасливо пятятся, деревенские, камера для них, как жезл фараона, только не в руке, а на плече. Ладно. Сюжет снят, можно лететь на студию, по дороге сразу пишу текст. «Синявинский беспредел». Специальный репортаж. Сразу музыка в голове крутится: Гершвин. Такие классные у него барабаны. И можно вырезать кусок и два раза вставить, как джингл: «Программа «Вавилон» представляет специальный репортаж, бом-бом, «Синявинский беспредел», бом-бом». И далее проход с камерой мимо несуществующего забора, гора падали, пар из окошка цеха переработки этой мерзости, дохлые куры, снова падаль, клетки с курями живыми, но отправленными на каку-то переработку, снова пар и сквозь него наезд на крохотного цыпленка, дохлый тюлень, проход по территории, кусок синхрона колдыря, стоп-кадр и что-то еще столь же аляповато-сбацанное на скорую руку нашей монтажеркой Катей. Разухабисто и готично. И текст соответствующий: чем кормит курочек директор Быков. Хотитие попробовать? Вот и попробуете, если купите синявинскую продукцию!

Сюжет вышел в 21-30. Посмотрели его едва ли не все в Санкт-Петербурге владельцы телевизоров. Ну вот было такое время. Смотрели миллионы. Знали, что что-то итересное будет обязательно: то ли трупак (обычно мы не снимали тела убитых в бандитских разборках, а приезжали на место преступления, просили осветителя переодеться в ватник, клали на асфальт, накрывали простынкой и обильно поливали кетчупом. Получалось жутковато. Операторы по моей команде снимали «красиво», так чтобы выглядело совсем недостоверно для профессионала и очень кроваво для зрителя. Ну то есть кетчупа совсем не жалели, благо всякой турекой дрянью киоски-ларьки-палатки у метр были забиты под завязку и стоила эта ярко-пунцовая пакость совсе не дорого.

Ох, не ожидал я тогда такой реакции. Ну вот переборщил. Наутро программу повторяли в записи и ее посмотрели по втрому разу. Люди звонили друзьям и родственникам, сослуживцам и просто дальним знакомым: вы видели? Там специально какой-то Быков кормит народ падалью, хочет отравить! Не берите! И ведь не брали. День не брали, два, неделю. Синявинская фабрика встала. Быков накатал исковое заявление в арбитраж с требованием возместить ущерб. Два миллиарда рублей. И в те странные времена арбитраж рабтал довольно оперативно. То есть предварительное заседание назначили через неделю. Мы, естественно, приехали. Но я предварительно позвонил в разные газеты, чобы прислали репортеров — иски к прессе в те годы были крайне редким явлением. Ну а юристы на этой синявинской фабрике были такими же, как и колдырь-предводитель. Прямо на предварительном слушании судья рассмеялась им в лицо: вы тут пишите иск о защите чести и достонства у юридического лица! А вы убеждены, что это вопрос арбитража? Ну какое у юридического лица может быть достоинство. Мы тихо хихикаем. Колдырь наливается краской, как будто в его лицевых копиллаярах течет тот самый крашенный турецкий кетчуп. И начинает гнать чистую пургу, мол из-за Запольского птицефабика уничтожила яйцо в количестве сорок тысяч штук. Каким образом, — спрашивает мой представитель? Быков рявкает: мы зарыли их в песок!
Ну ок. Завтра газета «Санкт-Петербургские ведомости» тискает ставшую легендарной заметку: «Из-за программы «Вавилон» директор Быков закопал яйцо в песок». Ну а заседание судебное длилось минут десять: арбитраж вернул иск из-за неясности требований.

На выходе спрашиваю Быкова: вы готовы пустить нашу съемочную бригаду на территорию? Вроде хватит уже. Вы же все равно все проиграете. А тут мы покажем, что вы типа исправились, осознали и теперь из падали комбикорм не делаете. Быков опять быка гонит: нет! Никогда я вас, подлецов, не пущу на частную территорию своего предприятия! Совсем оборзели! Только суньтесь, мы вам такое покажем!

Ну давай, покажи, топ, блин, менеджер красноносый! Я понимаю, что до него явно не доходит: если выглядишь дураком, то с пресой лучше не цапаться — сделают совсем идиота. Не пустишь? Хорошо. Да, земля частная. А вот воздух — общенациональный. Согласно воздушному кодексу. Кто хочет, тот и летает. Если есть разрешение соответсвующих служб. Сейчас я бы арендовал дрон с камерой. Но тогда, в 1996 году я арендовал вертолет МИ-8. Незадорого. Ну тысячи две долларов. Шоу маст гоу. Привет, истец! Мы к тебе прилетим!

Вадим Базыкин уникальный человек. Вертолетчик-исытатель. Он со своим товарищем Валерой Фокиным создал авиакомпанию «Балтийские авиалинии». Деньги нашел у специфического инвестора, был такой Илья Баскин. Когда его спрашивали «Где твой Робин», он приходил в дикую ярость. Но парень был шустрый, водил дружбу с Путиным, купил вертолеты, чтобы катать городскую знать, но как-то не в масть попал: восторга у Собчака МИ-8 не вызывал, мэра укачивало. И вот тогда он стал сдавать свою авиатехнику в аренду. Базыкин — потрясающий пилот. Сделал впервые в мире мертвую петлю на МИ-8. Бился несколько раз. Летал спасать рыбаков со льдин, полярников каких-то из торосов, ангела на шпиль Петропавловки ставил, доставлял патриарха на Валаам, а каких-то олигархов-охотников в лесные дебри под Приозерскои. Короче стал городской достопримечательностью в свободное от подвигов время катал туристов над Невой. Я приезжаю к ним с Фофановым в офис, привожу деньги. Полетим в Синявино? Базыкин хоть сейчас. А Ваоера важничает: надо запросить разрешение в ФСБ. Зачем? А там, оказывается, возле Синявино чтото секретное есть и написано на картах — требуется согласование. Но его быстро дают, дня через три присылают бумагу. Ну давай подождем недельку, какие вопросы! А цель полета какая? Киновидеосъемка? Ну а какая еще может быть цель!

Через неделю бумага пришла. Мы рванули в Пулково, где сиротливо стояли два пожилых вертолета. Я, Саша-Датсун, пара охранников, оператор Саша-Большой. Огромный был бугай. Работал сторожем на автостоянке, приторговывал травкой, но романтика взяла свое и он подался в телевидение. С детсва мечтал стать Феллини. Кстати, стал. Режиссером и продюсером сериалов. Подружился с сыном Матвиенко и снял какую-то громкий боевик по-голливудски с участием Фелора Емельяненко на деньги Сереги. И на монтажерке Кате женился. Я смотрел его кино. Плакал. Но это было потом, через десять лет. А тогда он еще камеру толком в руках держать не умел. Но вид имел грозный за счет невероятных габаритов.

План был такой. Мы летим к фабрике, зависаем над территорией (а когда вертолет метров на двадцать опускается и висит, всякая дрянь от воздушного столба летит в разные стороны. Любая промышленная зона всегда представляет собой плохо закатанную в землю пакость: бумага, картон, обломки ящиков и прочей тары, пустые бутылки, мотки проволоки. В данном случае в комплект входили верхние слои из яичной скорлупы и птичьего помета. Завсинув, мы опускаем на лебедке в «беседке» Сашу-Большого. На плече у него муляж камеры. То есть просто корпус от разбитого полубытового панасоника. Саша висит на высоте метра над землей и делает вид, что снимает. Мы с оператором снимаем все разными планами прямо из «косынки» вертолета, есть в МИ-8 такой типа люк. Все, естественно, застрахованы веревками. Камеры привязаны к штангам вдоль бортов. Чтобы не выронить случайно, а то Базыкин ведь просто летать не может, ему обязательно нужно будет выпендриться. Красавец, он любил рассказывать пассажирам любимый прикол: «Тридцать лет упрвляю вертолетами, а так и не понял — как эта штука летает! У нее же крыльев нет! Ну и при этом эффектным жестом доставал из ящика банку пива «Балтика» и всасывал ее в три больших глотка. «Никогда трезвым не летаю, боюсь я этих штук!»

По плану дальше было следующее — охранники птицефабрики подбегают к Саше-Большому и начинают хватать его. Ну или просто подбегают. Он начинает делать вид, что отбивается от них и дает одному камеру-муляж. Охранник ее хватает, в этот момент мы втягиваем Сашу назад в салон, а вертолет чуть поднимается и делает пару кругов над территорией. Мы снимаем все это безобазие и делаем спецрепортаж о том, что беспредел а фабрике продолжается, что кругом антисанитария и бардак. И споконейнько улетаем обратно в Пулково.

Но все пошло не по плану. Вадим опустил лебедку чуть ниже и Саша оказался на ногах. Охрана подбежала и вырвала камеру, но один колхозный ЧОПовец выхватил из кобуры газовый пистолет и выстрелил Саше в широкую физиономию. Причем не промазал. Сашок стал задыхаться, охранники его отстегнули от беседки и повалили вшестером на тольстый слой гуано. Служивший в ВДВ Саня пораскидывал их, но с шестерыми не справился. При этом дебил с газовой пукалкой стал еще стрелять в сторону вертолета. Я говорю, — Вадим, это совсем не дело, надо садиться! Базыкин отвечает — яволь! При выстрелах по гражданскому воздушному судну мы обязаны совершить постадку незаедлительно для осмотра. И мы сели. Прямо возле проходной. На дороге. Заблокировав проезд, разметав всю дрянь, катая пустые бочки и попутно сдув с ворот железную вывеску а-ля Освенцим.

Остановился винт, побегают охранники. Пройдемте! Какого хрена? Мы не на вашец территории! Вызывайте милицию. Подлетает участковый на УАЗике, какой-то хрен из муниципальной администрации, какие-то деятели из ЧОПа, типа тревожной группы. Участковый орет «вы задержаны, пройдемте!» Ну пройдемте. Тем более, Сашок в караулке сидит в наручниках. Захожу с камерой. Включенной. Чоповцы начинают бросаться на объектив. Один задевает меня локтем. Мой охранник Руслан, впоследствии личный телохранитель Ромы Цепова не выдерживает и дает ЧОПовцу в бубен. Колхозники начинают драться. Не как в кино, а вот как на дикотеке. Сашок-Большой прямо в наручниках начинает их метелить ногами. Они разлетаются в разные стороны, громя собой скудную мебелюшку. Вот это уже как в кино. Кончается все тем, что Руслан передергивает затвор и стреляет в воздух. Естественно, первый патрон холостой. Аники-воины замирают в неестественных позах. Немая сцена. В этот момент в караулку врывается мент-полковник. Начальник местного РУВД. И в ужасе пищит: «Что здесь происходит?» Тигина в ответ. Я с камерой на плече поворачиваюсь к нему и спрашиваю: «Почему вы не пресекаете незаконные действия?» Это самоупрвство! Немедленно выпустите нашего сотрдудника. Быков тут же верещит — это они преступики! Это частная собственность ОАО «Птицепром»! Они нанесли нам ущерб на милларды! Вы доджны арестовать вертолет! Полковник зависает. Вертолеты ему еще не доводилось арестовывать. Но надо. Набрав воздух в легкие и продув голосовые связки он обращается к Базыкину: «Вы командир вертолета?» Ну я. «А разрешение у вас есть?» И тут происходит финальная сцена. Вот этот момент я помню в мельчайших деталях. Базыкин достает из внутреннего кармана куртки-кожанки бумагу и потягивает ее полковнику. Тот читает, шевеля губами и округляет глаза. «Разрешение. Ностоящим сообщаем, что Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленобласти РАЗРЕШАЕТ полеты над территорией МО «Синявино» гражданскому воздушному судну МИ-8, бортовой номер такой-то, командир пилот первого класса, заслуженый летчик России Базыкин В.А. Цель полета — осуществление киновидеосъемки. Зам. Начальника УФСБ Пупкин»
Полковник молча с каменым лицом протягивает бумагу Базыкину. «У вас есть претензии к персоналу птицефабрики?» Вадим начинает хитро щуриться. Да. Есть. Нас обстреляли. И мы требуем наказания виновных!» Ну естественно, он требует. Вертолет-то мно арендован на два часа. А если сидеть здесь еще пару часов, то мне приедется удвоить плату. А это не входит в бюджет. Полетели, Вадик, ну их нахрен! Все снято!
И тут опять Быков. Уже не красный, а синий. Как? Как вы их можете отпустить! Вы обязаны! И полковник отвечает колдырю: у них есть РАЗРЕШЕНИЕ! Ты не имеешь права мешать людям работать! Покинь помещение! Вы свободны, товарищи! Простите что не так! Прилетайте еще! А вы, балбесы, снимите с товарища журналиста наручники! И с Саши-Большого сняли.

Базыкин не был бы собой, еслибы не выпендрился. Когда мы взлетали, воздушным потоком сорвало крышу проходной, державшуюся на соплях, выдавило пару стекол в окнах кабинета Быкова, раскидало пару сотен ящиков для курей и немного продавило крышу персональной черной директорской «Волги». В Пулково мы опоздали на четверть часа. С вас 250 убитых енотов, сказал Фофанов. Я дал сто. Базыкин сказал, что сойдет и давно он так не развлекался. Сюжет вышел в тот же вечер. Фабрика обанкротилась. Ее купили какие-то инвесторы. Ко мне приехал человек по фамилии Гусь. Из Леноблптицепрома. И попросил слезно простить Быкова, так как больше давить на него нельзя, инфаркт, типа. Ну мини, но все-таки… Я пообещал больше не преследовать бедолагу. А Гусь поклялся, что они не станут подвать иски в арбитраж и вообще выпендриваться. Они все поняли.

Охранник Руслан потом закончил уинверситет и стал каким-то начальником в сфре безопасности. Базыкин и сейчас катает экскурсантов, если интренет не врет. Я вот снова делаю программу «Вавилон», а Саша-Датсун исчез. Никто не знает. Пропал парень. Как сквозь землю провалился. Саша, если ты читаешь эти строчки, то знай — я не держу на тебя обиду за то, что ты без спроса на моей машине ездил на юга, за девочку-манекешицу двухметровую Катю, которую зачем-то соблазнил, хотя ведь знал, сволочь, что мне нравилась. Ну и за то, что когда нам в очередной раз закрыли программу ты меня предал и ушел работать к Джемалу. Я не люблю предателей, но вегда прощаю. И даже на этот раз прощу. Хотя это совсем дугая история, о котрой я вряд ли кому-нибудь когда-нибудь расскажу.