«Республике не нужны ни ученые, ни химики…»
25 января, 2026 9:16 дп
Мэйдэй
Акунин Чхартишвили:
Когда-нибудь, устав от «всё мерзостно, что вижу я вокруг», напишу книгу про красивых людей. Например, я очень люблю химика Антуана Лавуазье. Невероятно красивый был человек. Я учился у него тому, как надо относиться к своему Делу.
В юности, разрабатывая тему уличных фонарей, Лавуазье полтора месяца просидел в полной темноте, чтобы лучше понимать работу зрительных нервов в условиях нулевой освещенности. Памятуя об этом, я нырял с аквалангом для повести «Планета Вода» (бр-р-р, как мне это не понравилось), лазил по библейским пещерам для «Красного Петуха» и летал над Альпами на воздушном шаре для романа, оставшегося ненаписанным.
Когда ревтрибунал приговорил А. Л. к гильотине, он попросил отсрочки, чтобы дописать до конца какую-то работу, но получил отказ. Председатель якобы начертал на прошении: «Республике не нужны ни ученые, ни химики. Да свершится правосудие». (Долго такая республика, разумеется продержаться не могла).
Рассказывают, что А. Л. и свою казнь превратил в научный эксперимент – чтобы выяснить, сколько времени отделенная от тела голова способна сохранять сознание. Пообещал, что будет хлопать глазами – и голова моргала 30 секунд. Если это не легенда – Voilà une belle mort!
На картине Давида ученый жив и счастлив. С одной стороны какая-то химическая склянка, с другой — жена, соратница в научных изысканиях. Мари-Анна Пьеретта вышла за химика очень юной — не по любви, а чтобы спастись от брака с пожилым зверообразным вельможей. Любовь к ней пришла уже потом.
А как было такого не полюбить?
Мэйдэй
Акунин Чхартишвили:
Когда-нибудь, устав от «всё мерзостно, что вижу я вокруг», напишу книгу про красивых людей. Например, я очень люблю химика Антуана Лавуазье. Невероятно красивый был человек. Я учился у него тому, как надо относиться к своему Делу.
В юности, разрабатывая тему уличных фонарей, Лавуазье полтора месяца просидел в полной темноте, чтобы лучше понимать работу зрительных нервов в условиях нулевой освещенности. Памятуя об этом, я нырял с аквалангом для повести «Планета Вода» (бр-р-р, как мне это не понравилось), лазил по библейским пещерам для «Красного Петуха» и летал над Альпами на воздушном шаре для романа, оставшегося ненаписанным.
Когда ревтрибунал приговорил А. Л. к гильотине, он попросил отсрочки, чтобы дописать до конца какую-то работу, но получил отказ. Председатель якобы начертал на прошении: «Республике не нужны ни ученые, ни химики. Да свершится правосудие». (Долго такая республика, разумеется продержаться не могла).
Рассказывают, что А. Л. и свою казнь превратил в научный эксперимент – чтобы выяснить, сколько времени отделенная от тела голова способна сохранять сознание. Пообещал, что будет хлопать глазами – и голова моргала 30 секунд. Если это не легенда – Voilà une belle mort!
На картине Давида ученый жив и счастлив. С одной стороны какая-то химическая склянка, с другой — жена, соратница в научных изысканиях. Мари-Анна Пьеретта вышла за химика очень юной — не по любви, а чтобы спастись от брака с пожилым зверообразным вельможей. Любовь к ней пришла уже потом.
А как было такого не полюбить?