Размазни советского кино
2 января, 2026 10:15 дп
Мэйдэй
Игорь Поночевный:
Про фильм «Иронию судьбы». Оставляя в стороне высокие художественные качества кинокартины, хочу поговорить об уничижительных мужских образах фильма, которые (внезапно) оказываются присущи всей культурной традиции того времени. У меня есть два объяснения, почему из всех фильмов советской эпохи был вымаран положительный мужской персонаж, а вместо него создавался образ тряпки и слабака. Обратите внимание, каким формировался образ советского мужчины на экранах в эпоху Брежнева: в 60-70-е.
Инфантильный, безынициативный персонаж Мягкова в «Иронии судьбы» перекликается с такой же размазней в его исполнении в «Служебном романе». Герой Басилашвили в «Осеннем марафоне» – пример запутавшегося в своих отношениях персонажа, комического, безынициативного советского интеллигента.
Возьмем героя «Москва слезам не верит» Гошу. Его несоразмерность образу главной героини породила даже фотожабы: совершенное ничтожество пристроилось к успешной, инициативной женщине, и всем ее устроило – вещь абсолютно невероятная.
Таким же мы видим героя «Утиной охоты» Вампилова, экранизированной в «Отпуске в сентябре», в исполнении Даля.
Анекдотические, нелепые, невнятные персонажи, герои, не имеющие сил противостоять судьбе и женскому выбору, формировали образ мужчины, на который только и оставалось равняться. Даже положительные герои комедий выглядят в кинофильмах того времени тряпками и инфантилами, когда ситуацию спасает только счастливое стечение обстоятельств, а не их воля: «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница».
В брежневскую эпоху даже шекспировский Гамлет получает болезненно-юродивую окраску в исполнении Смоктуновского. И такой же он оказывается Робин Гуд в «Берегись автомобиля» – рефлексирующийся, запутавшийся советский интеллигент.
Не особо отличаются и персонажи в фильмах о войне: «Женя, Женечка и Катюша» — Колышкин, типичный советский интеллигентный юноша, или, например, Малешкин в «На войне как на войне».
Взять самого героического персонажа тех лет – Штирлица. Образ, созданный актером Тихоновым, оказался настолько неправдоподобным, что породил даже слухи, будто авторы сериала пытались эзоповым языком изобразить советскую номенклатуру, а третий рейх в сериале – это завуалированное советское ведомство.
Роль разведчика Штирлица мало напоминала образ решительного, волевого, дерзкого, бескомпромиссного героя. Перед нами был все тот же деликатный советский инженер. Интеллигент, не столько, быть может, болезненно рефлексирующий, как прочие, и вместе с тем плоский, механический в своих поступках и желаниях, в результате чего создавалось ощущение подделки, не характерного эпохи типажа.
Почему же мужскими героями 60-70-х стали такие странные персонажи? Отчего на смену решительному, отважному Сане Григорьеву из «Два капитана» пришел анекдотический персонаж – слизняк и мокрица Новосельцев? Что тому причиной? Как так получилось, что в обществе сформировалась потребность на подобного персонажа?
Тут есть два объяснения: одно шутливое, второе серьезное. Первое: в эпоху культа выживающего из ума Брежнева, впадающего в маразм альфа-самца, возникла необходимость принижать героев, которые могли бы побудить следовать их примеру. Сани Григорьевы оказываются опасными конкурентами советской власти, союзниками будут Акакие Акакиевичи Башмачкины. На их фоне даже Брежнев выглядит не таким уж комичным.
Второе объяснение, видимо, лежит в плоскости гуманистической традиции русской и советской культуры, в русле которой потребовалось сбить чудовищный накал предшествующего ада: сталинских репрессий и невыносимой жизни на грани. В этом смысле в культурном бэкграунде формировался образ мягкого, домашнего, пластичного неагрессивного мужчины, который пока еще, быть может, не ставит цели понимать женщину, но уже делает первые шаги к этому, отказался от образа мачо, самца, который не выполняет функцию солдата, агрессора, насильника, ломающего мир под себя, берущего по своему хотению.
Мэйдэй
Игорь Поночевный:
Про фильм «Иронию судьбы». Оставляя в стороне высокие художественные качества кинокартины, хочу поговорить об уничижительных мужских образах фильма, которые (внезапно) оказываются присущи всей культурной традиции того времени. У меня есть два объяснения, почему из всех фильмов советской эпохи был вымаран положительный мужской персонаж, а вместо него создавался образ тряпки и слабака. Обратите внимание, каким формировался образ советского мужчины на экранах в эпоху Брежнева: в 60-70-е.
Инфантильный, безынициативный персонаж Мягкова в «Иронии судьбы» перекликается с такой же размазней в его исполнении в «Служебном романе». Герой Басилашвили в «Осеннем марафоне» – пример запутавшегося в своих отношениях персонажа, комического, безынициативного советского интеллигента.
Возьмем героя «Москва слезам не верит» Гошу. Его несоразмерность образу главной героини породила даже фотожабы: совершенное ничтожество пристроилось к успешной, инициативной женщине, и всем ее устроило – вещь абсолютно невероятная.
Таким же мы видим героя «Утиной охоты» Вампилова, экранизированной в «Отпуске в сентябре», в исполнении Даля.
Анекдотические, нелепые, невнятные персонажи, герои, не имеющие сил противостоять судьбе и женскому выбору, формировали образ мужчины, на который только и оставалось равняться. Даже положительные герои комедий выглядят в кинофильмах того времени тряпками и инфантилами, когда ситуацию спасает только счастливое стечение обстоятельств, а не их воля: «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница».
В брежневскую эпоху даже шекспировский Гамлет получает болезненно-юродивую окраску в исполнении Смоктуновского. И такой же он оказывается Робин Гуд в «Берегись автомобиля» – рефлексирующийся, запутавшийся советский интеллигент.
Не особо отличаются и персонажи в фильмах о войне: «Женя, Женечка и Катюша» — Колышкин, типичный советский интеллигентный юноша, или, например, Малешкин в «На войне как на войне».
Взять самого героического персонажа тех лет – Штирлица. Образ, созданный актером Тихоновым, оказался настолько неправдоподобным, что породил даже слухи, будто авторы сериала пытались эзоповым языком изобразить советскую номенклатуру, а третий рейх в сериале – это завуалированное советское ведомство.
Роль разведчика Штирлица мало напоминала образ решительного, волевого, дерзкого, бескомпромиссного героя. Перед нами был все тот же деликатный советский инженер. Интеллигент, не столько, быть может, болезненно рефлексирующий, как прочие, и вместе с тем плоский, механический в своих поступках и желаниях, в результате чего создавалось ощущение подделки, не характерного эпохи типажа.
Почему же мужскими героями 60-70-х стали такие странные персонажи? Отчего на смену решительному, отважному Сане Григорьеву из «Два капитана» пришел анекдотический персонаж – слизняк и мокрица Новосельцев? Что тому причиной? Как так получилось, что в обществе сформировалась потребность на подобного персонажа?
Тут есть два объяснения: одно шутливое, второе серьезное. Первое: в эпоху культа выживающего из ума Брежнева, впадающего в маразм альфа-самца, возникла необходимость принижать героев, которые могли бы побудить следовать их примеру. Сани Григорьевы оказываются опасными конкурентами советской власти, союзниками будут Акакие Акакиевичи Башмачкины. На их фоне даже Брежнев выглядит не таким уж комичным.
Второе объяснение, видимо, лежит в плоскости гуманистической традиции русской и советской культуры, в русле которой потребовалось сбить чудовищный накал предшествующего ада: сталинских репрессий и невыносимой жизни на грани. В этом смысле в культурном бэкграунде формировался образ мягкого, домашнего, пластичного неагрессивного мужчины, который пока еще, быть может, не ставит цели понимать женщину, но уже делает первые шаги к этому, отказался от образа мачо, самца, который не выполняет функцию солдата, агрессора, насильника, ломающего мир под себя, берущего по своему хотению.