Проклятые бомбисты готовят покушение!

1134

8

СЕГОДНЯ, или ПОЧТОВЫЙ ДЕТЕКТИВЪ

Юмореска или же фельетон

В питейном заведении при вокзале немного было посетителей, а именно четверо – трое, по всему видно, завсегдатаи – за одним столом; один – поодаль, и этот одинокий — парень лет двадцати — основательно, кажется, нагрузился и дремал, уронив голову на грудь.
Троица же была разношерстная – первый похож на жандарма с бульдожьим лицом, второй — высокий худой в короткополой шляпе с тонким носом, а также красноносый коротышка с потухшими глазами.
Жандарм и худой упрашивали коротышку рассказать что-то.
— Чего вы ломаетесь, словно кисейная барышня, — сердито гудел жандарм. — Рассказывайте, коль уж начали.
— Да, — вторил худой. – В конце концов, иначе просто невежливо.
— Ну, хорошо, — сдался коротышка.
Он отпил из кружки пива, обсосал ус и начал:
— Я, господа, служу по почтовому ведомству и, должен признаться, работа моя не приносит мне большого удовлетворения. Вернее сказать, вовсе не приносит. Скучно! Весь день, понимаете ли, в духотище, сиди, принимай письма, посылки. Сургучом воняет, мухи, опять-таки посетители, извольте заметить, назойливей мух, в общем – караул!
И вот сижу однажды в среду, и вдруг к окошку подходит… Ангел, господа, сущий ангел спустился с небес и снизошел до пыльной моей конторки! Шляпка — розочкой, губки – розочкой и вся она, понимаете ли, что этот цветок!
— Барышня, — говорю, — Вы с письмецом или с посылочкой?
А у самого спина распрямилась, плечи поднялись, чувствую, верите ли, что мне не пятьдесят с хвостом, а не боле чем восемнадцать!
— Письмо, — отвечает, а у самой – вы не поверите – глаза, словно мышки, шмыг–шмыг по сторонам. Боится, что ли, чего?
Подает конверт, адрес: «Петербург, Гороховая», а марки, прошу заметить, нету… Да без марки письмо не то что до Гороховой, до Задирай-слободки не дойдет!
— Барышня, — улыбаюсь я, — марочку штучную наклеить или по раздельности?
— Клейте штучную.
Ну, я выбрал – красивая, знаете ли, марочка, с каемкой и с рисунком, прошу заметить, Брюллова.
— Сколько с меня? – спрашивает.
Тут на меня, не поверите, эдакое гусарство нашло и я, улыбнувшись вот так, отвечаю:
— За счет заведения.
Гордо ответил, с расстановкой.
Она плечиками пожала и ушла, а мне, что называется, остались воспоминанья и письмо.
— Которое вы, конечно, тут же и распечатали, — хихикнул худой.
— Нет, что вы, — испугался коротышка. — Не тут же… Но, знаете, работа – сущий ад, скука – хоть сургучом себя припечатай и в какой-нибудь Петербург либо Париж бандеролью отправь! Опять же – красивая барышня, из конторы еще не выветрился аромат духов. Когда еще посетит такое «чудное виденье»?
Короче, вскрыл я письмо и вот тут-то, господа, и начинается самая суть истории, или, ежели хотите, тайна.
Он умолк, глядя на слушателей заблестевшими глазами.
— Да говорите же, не томите, — взмолился жандарм.
— Вскрыл я письмо, — продолжал коротышка, — а там – листок бумаги и на нем написано «Сегодня».
Он опять умолк и приложился к пиву.
— Ну, дальше, — одновременно взвыли худой и жандарм.
— А это все, господа, — улыбнулся коротышка. – Больше в письме ничего не было.
— Как – только «Сегодня»? – ахнул худой.
— Именно так.
— Чушь какая-то, — произнес жандарм.
— Я тоже так подумал, — согласился коротышка.
— Постойте-ка, — раздумчиво протянул худой. — Когда, вы сказали, барышня подала вам конверт?
— В среду.
— Четыре дня назад. А сколько дней, позвольте узнать, идет письмо до Петербурга?
— Четыре, — ахнул коротышка, — Получается….
— Да, — почти крикнул худой. – Получается, что «сегодня» — это сегодня!
— Вот так прелесть-загогулина, — уважительно прогудел жандарм.
Друзья замолчали, размышляя над «прелестью-загогулиной».
— Постойте-ка, — не унимался худой. – А ведь сегодня в Петербурге – что?
— Проклятье! – побледнев, вскричал жандарм и вскочил. – Ведь сегодня коронация!
От крика проснулся молодой человек за соседним столиком.
— Что такое?
Он осоловело осмотрелся.
— Что вы только что сказали? — обратился он к жандарму, протирая глаза.
— Сегодня, говорю, коронация, — пробасил жандарм. — Проклятые бомбисты готовят покушение…
— Сегодня…
Молодой человек недоуменно хлопал глазами, но вдруг лицо его просветлело.
— Сегодня моя свадьба! – вскричал он. — Как я мог?
Он пулей вылетел из заведения, и подметки его штиблет весело застучали по ступенькам.
Жандарм медленно опустился на стул. Друзья молча прихлебнули из кружек.
— Н-да, — вздохнув, сказал коротышка. – Если бы меня такая барышня ждала у алтаря, я бы перед этим алтарем целый год бы денно и нощно дежурил.
— Но письмо-то ушло в Петербург, — забеспокоился жандарм.
— А полноте, — протянул коротышка и, вынув из кармана конверт с Брюлловым на марке, бросил на стол. – Я оставил его на память. Уж очень милая была барышня.
— Не только милая, но и чертовски умная, — сказал худой. — Это ж надо – предусмотрела, что забывчивый ее жених будет сегодня именно здесь и то, что наш доблестный почтарь имеет обыкновение вскрывать и хранить письма от красивых женщин.
— Да, — вздохнул коротышка, пропустивший последнее замечание мимо ушей. Всю свою жизнь он был одинок и никогда не получал никаких писем.