4588d2ce898b7360b4c80b4ad535fa316195c6f9-600x419

Александр Феденко

Страх и отчаяние в русской империи

В метро шумно и тесно. Я втиснут – и довольно удачно — в разговор двух девушек.

— Кто такой этот Павленский?

Пытаюсь перекричать грохот поезда, но состав резко останавливается посреди беспросветного тоннеля, и во внезапной тишине я ору на весь вагон:

— Мужик с яйцами!

Дышать становится легче – люди отодвигаются. На их лица падают забрала, за которыми громко пульсирует страх.

Страх во многом управляет жизнью человека. И чем больше страха, тем меньше самого человека – он незаметно исчезает, оставаясь физиологически живым, но внутренне умирает. Если страх управляет жизнью целой страны – целая страна внутренне умирает и обретает черты ада.

Неправда, что ад ужасен. Если заскочить в него с улицы, «с мороза», он, конечно, оглушает криками, душит вонью, обжигает. Но стоит, скрючившись, немного потерпеть – и все устаканится. Просто нужно привыкнуть, смириться – и вот уже путник, зашедший в ворота ада, с пеной у рта отстаивает свое право быть первым на сковородке. Опять же – сосед зажарился – есть что пожрать. Привкус странный, зато едим родное. Потом и вовсе окажется, что ад снаружи; а здесь – тепло, уютно, периодически сытно, местами лучше, чем в раю, если не принюхиваться. И все ужасы – тоже снаружи, там, где ходят неприкаянные грешники, потерявшие страх от безнаказанности.

Но самое необходимое приобретение для комфортной жизни в аду – страх правды. Можно без рефлексий – отказаться от всей правды сразу. Если же человек обременен сложной внутренней конструкцией, то выборочно. Вот здесь – «я все понимаю», а тут – «нам всем с Владимиром Владимировичем очень повезло». Вроде мерзкая ложь, но в то же время понятно, что им всем с ним действительно очень повезло – не подкопаешься.

Все идет хорошо, пока не появляется человек, способный слезть со сковородки. И не как-нибудь втихаря, а демонстративно. Потому что другие сделать этого не могут. Не оттого, что кто-то их держит, а потому что не могут. В глубине души мы боимся и ненавидим вертящих нас на кончике своего хвоста чертей. Но страх этот преодолеть не в силах. Как и страх признаться в своем добровольном бессилии. Чтобы оправдать эту немощь, приходится обожествить поработившего нас истукана.

Павленский – страшный человек. Он тычет нас в наш собственный облик потерявшего разум, искалеченного биологического материала, добровольно связавшего себя колючей проволокой, прибившего собственные яйца к земле, дабы сидеть на месте и зашитым ртом только мычать о невозможности исправить все то, что мы сами с собой сделали или позволили сделать.

— Ты больной! Ты сумасшедший! Идиот и мазохист! – мычат хором пораженные, обращаясь к собственному портрету, оскорбляясь своим отражением.

Художник, изображающий человека в его истинном образе обречен называться шарлатаном.

В ответ на наше коллективное мычание – «ничего нельзя поделать» – Павленский идет и один поджигает врата ада. Ужас, негодование, почти ненависть овладевают зрителями. Самое страшное – не бояться.

Важное о законности. Нарушение закона предполагает наказание. Думаю, Павленский к нему готов.

Но здесь есть еще один смысловой слой. Сама власть законом подтерлась вдоль и поперек, и толпа, той подтиркой утершись, требует «двушечку», а то и «пятачок» для Павленского. Эта же толпа в случае окончательной и беспросветной стабилизации пойдет жечь барские усадьбы. Не от беззакония, а просто для иллюминации – получше разглядеть нагрянувшую благодать.

Огонь, иди за мной. Я накормлю тебя Идолами

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks