Праздник в городе N

12 сентября, 2021 9:00 дп

PHIL SUZEMKA

Жители города N… Нет, пожалуй, всё-таки, города М…

Так вот, жители города М проснулись в тот день в праздничном настроении. О начале праздника жителей оповестила милицейская сирена полицейской машины. Полицейская милиция перекрыла всё движение. Сделать это в городе М очень просто: достаточно поставить одну машину поперёк города.

Древняя планировка исходила из презумпции защиты от татар и больше не из чего. Поэтому у города всего два выхода – «тот» и «этот». Татарам такая планировка очень нравилась. Они не знали слова «презумпция». Они входили в город М как «оттуда», так и «отсюда». А наиболее оголтелые и самые спортивные обожали лезть через крепостные валы и стены, где выхватывали от граждан приветственные котлы с кипящей смолой, катящиеся вниз брёвна и другой пара-олимпийский инвентарь той нелёгкой эпохи.

После того, как татары уходили, больше всего доставалось архитекторам. «Руки бы вам поотрывать за такую планировку!», – в сердцах говорили бродящие по пепелищу горожане и на всякий случай действительно отрывали руки и головы тем архитекторам, которые чудом укрылись за самодельными кульманами во время визита татар.

0_137486_97c64771_orig.jpg

Очередных архитекторов (взамен потраченных) брали на стороне. Придя на место, эти новые Карбюзье, оглядывались, смачно матерились и говорили: «Тут и думать нечего! Вот здесь будет один вход, а вон там — другой!» После чего начинали бойко корябать на бересте генеральный план, где всё оставалось, как раньше.

А потом опять приходили любопытные татары и привычно сносили весь этот фэн-шуй к чёртовой матери, каковым словосочетанием они по неграмотности называли Богородицу.

***

Долгое время город М страдал от точечной застройки в виде новых часовен, церквей и монастырей. В итоге горожане так забаррикадировались своими культовыми сооружениями, что даже советская власть не смогла с этим ничего сделать. Она только велела жителям слепить памятник Ленину, чтоб хоть как-то уравнять явный идеологический дисбаланс, сложившийся за отчаянные в своей некоммунистической привлекательности ранние, средние и поздние века.

0_1374b9_801b8809_orig.jpg

Памятник послушно слепили, но Ленин в те романтические годы был ещё совсем юным покойником, канонов его изображения не существовало вовсе. Тут надобно признаться, что их не существовало настолько, что никто – смешно сказать – понятия не имел, куда, например, конкретно лучший сын человечества должен показывать рукой. Я скажу больше: никто (если судить по памятнику) даже не знал, сколько у него пальцев на руке!

Получилось как получилось. Ленин вышел почему-то чёрным, как хижина дяди Тома. А рукой он тычет не вперёд, а вбок, видимо, намекая на то, откуда следует ждать очередных татар.

Да и вообще, мне кажется, что Ленин показывающий рукою не вперёд, а именно вбок, больше соответствует его же собственному заявлению о том, что он «пойдёт другим путём!», а также стратегеме «нормальные герои всегда идут в обход». Наверное, люди первых лет революции всё-таки лучше знали своего вождя.

В любом случае, одинокий негритянский Ленин дисбаланса не исправил, но привнёс своей чёрной шахтёрской мордой некий конструктивистский шарм в общее православное убранство города.

0_137485_72c8aec4_orig.jpg

***

…Жители поднялись в то утро рано по самым разным поводам. Одни смолили лодки, готовясь вывести их по маленькой заросшей речке в большое озеро. Другие спешили на огороды сажать разную съедобную культуру.

Огороды в городе М были размечены ещё в XII веке тогдашним заместителем мэра по сельскому хозяйству. Впоследствие его сварили в кипятке за вывод сундука с бюджетной казной в офшорную Казань, а также за липовые закупки гуслей у хазар.

Гусли с сундуком так и не нашлись, а огороды так и остались.

0_1374bb_cb0a5503_orig.jpg

Последнее импортозамещение в этих краях происходило при царе Петре. В небогатой прессе того времени оно простецки называлось «картофельным бунтом» и было быстро урегулировано во внесудебном порядке, что, как и при татарах, тут же отразилось на демографической ситуации.

Впрочем, после того, как национальная гвардия Петра поработала над воспроизводством населения, ничего страшнее пожаров и неурожаев в городе М замечено не было.

Как и вообще ничего замечено не было, если не считать безуспешных попыток представителей племени меря ассимилироваться с местными жителями. Эти попытки продолжаются уже больше тысячи лет и ничего из них не получается. Ты видишь человека и сразу понимаешь — он нерусский!

0_137481_e2587ef3_orig.jpg

Как ни пытаются меряне скрыть свою принадлежность к знаменитой «городецкой культуре», как ни отрицают влияние на себя «пьяноборских племён», ничего у них из этого не получается.

Даже неловкие попытки утаить своё антропологическое сходство с «ильменским типом» до добра, как правило, не доводят: всякий культурный житель города М, встретив меря на улице, обязательно попрекнёт его тем, что тот в VI веке платил дань готскому королю Германариху, чего с русским человеком, слава богу, никогда не случалось.

А поскольку жители города М с малолетства помнят слова, сказанные об этом племени Адамом Бременским и Авраамием Галицким, то самим меря ничего больше не остаётся делать, как плюнуть и заняться излюбленным промыслом — копчением ряпушки. То есть тем, чем они промышляли ещё до того, как игумен Протасий обозвал их научным термином «человеци по дубравам некрещеные».

0_137483_e942f7af_orig.jpg

…Из глубины веков обозы свежекопчёной ряпушки тянулись отсюда прямиком к царскому столу. Лишь иногда поставщики отвлекались на проблемы межнациональной интеграции, в смысле — на появление татар. И снова отправляли обозы. Потом царь изобрёл вертолёт и ряпушка уже не поехала, а полетела в Москву. Так вот до сих пор и летает.

Между прочим, все попытки отнять ряпушку у меря оканчиваются крахом. В городе М есть ресторан с диковинным названием «Сельдь Царский Посол». Я до сих пор не разобрался, что означает такой брэндинг с нэймингом. То ли селёдке просто придали солёности, то ли повысили её дипломатический статус.

Во всяком случае, мечты ресторана расширить свой невеликий продуктовый short-list за счёт ряпушки провалились: её не стала есть даже местная кошка — та ещё сомелье в смысле ряпушки!

0_1374bc_9603d386_orig.jpg

И ресторан вернулся к обычному меню: селёдка в меду, селёдка с зелёным яблоком, селёдка с брусничным соусом и т.д. — вплоть до мороженого из селёдки!

Увидев мороженое, я уже и не знал, что думать, а потом заметил, что даже в меню про это блюдо сказано предельно коротко: «нечего добавить!» И вправду, нечего. Зелёное яблоко, брусника и мёд действительно оказались вкусными. Непонятно, зачем было инкрустировать их селёдкой.

***

…Машина ГАИ перекрыла город, остановив свободный проезд «оттуда» и вон «туда». Из-за крепостных валов, вдоль заросших деревьями берегов тихой маленькой речки, мимо ресторана с «селёдочным тирамису» жители города стягивались к своему чумазому Ленину на праздник, как лопаты неся на плечах стандартные промышленные изображения мало кому известных дедов. У некоторых, правда, были самодельные портреты и в этом реально чувствовалось что-то очень хорошее.

0_137484_aaa13070_orig.jpg

Потом приехала военная техника: один Газ-69 и один уазик бодро изображали оборонно-наступательный потенциал Отечества. Из машин на площадь сразу полез гарнизон в количестве десяти человек, хотя сами машины выглядели настолько мирно, как будто это два председателя колхозов приехали в город М, чтоб, по-дружески выпив и закусив селёдочными котлетами, обсудить дела с надоями у общественного селёдочного стада.

Возле Ленина стояла трибуна с микрофонами, рядом с трибуной жарились шашлыки, а из жёлтой бочки с надписью «пиво» наливали такой вкусный и такой холодный квас, что у меня аж скрепы сами собой зачесались!

***

…Первым говорил глава города. В нескольких словах обрисовав положение, сложившееся в мире к сорок пятому году, он легко перекинул мостик в современность, двумя предложениями разгромил противников Асада, недвусмысленно наехал на Штаты, плотно прокатился по фашистам в Украине, сказал ветеранам спасибо, затем неожиданно вернулся к ситуации в Сирии, после чего велел дедам опять готовиться к войне, подбодрив их замечанием «вы, как всегда, — наша надежда!»

По озадаченным лицам дедов было видно, что они ожидали не совсем этого.

0_137488_9c2676f1_orig.jpg

Потом выступил епископ. «Братья и сестры!» – воскликнул владыка. Помолчал и добавил: «Я обращаюсь к вам теми словами, какими обращался к вам Сталин!» Опять помолчал и опять добавил: «Христос воскресе!»

И, наконец, собрав в своей воцерковлённой голове всё вместе, сказал то, что, видимо, и собирался сказать с самого начала: «Братья и сестры! Христос воскрес, как сказал бы товарищ Сталин! С великой вас Победой!»

Епископ так складно всё слепил, что на меня мгновенно сошло озарение. Я вдруг отчётливо понял, зачем это Росгвардия перед Пасхой купила себе огнемёты! – так это ж для распространения Благодатного огня среди электоральной паствы, вот для чего!

0_137482_fc33cf7a_orig.jpg

…Юные девы в толпе, девы одетые в блестящее и волнующее, готовились танцевать. Гарнизон время от времени кричал «ура!» и встряхивал автоматами. Тётки ели шашлыки, тайком вытирая руки обо что-то полосато-георгиевское. А на трибуне тем временем появилось существо, пытающееся трагичным перекосом морды замаскировать исходящее от него благополучие и личное процветание.

– Я — представитель Луганской Народной Республики! – сказало существо. – Я благодарю вас, тружеников тыла, за моральную поддержку и финансовую помощь нашему молодому государству!

Граждане города М, которых с сорок пятого года ещё никто не обзывал «тружениками тыла», обиженно засопели, а стоявшие со мной у трибуны два сотрудника администрации внимательно посмотрели друг на друга.

– Мы что, ещё и им деньги переводили? – негромко спросил один у другого.
– Лёша, я клянусь! – так же тихо воскликнул другой. – Этому бухгалтеру руки поотрывать мало! Он вообще не смотрит, куда он что переводит.

И я понял, что обряд отрывания рук никуда в городе с XII века не делся. Только архитекторов поменяли на бухгалтеров, а так всё осталось, как и было.

Пока я об этом размышлял, представителя молодого государства стащили, наконец, со сцены и повели угощать сделанным из селёдки тортом «Наполеон», а к микрофону догадались запустить живого ветерана. Дав деду немного поговорить, отцы города так усердно принялись трясти ему руку, что мне даже показалось, будто они ненароком перепутали старика с приговорённым бухгалтером.

0_13747c_64d80018_orig.jpg

***

…Я выпил кваса и пошёл к себе. Навстречу мне спешили те, кто не хотели слушать речей, но были не прочь поесть шашлыков под песню о тесной печурке, в которой они уверенно различали мангал. Шли люди просто и люди с детьми. Военная символика так или иначе присутствовала почти у всех. Неумело надетые пилотки лично у меня вызывали нездоровые армейские ассоциации эротического характера.

Особенно обнадёживающе выглядели малыши в военной форме. Мимо меня протащили за руку одного генерал-майора лет пяти. Причем, нижний чин, который его волок, обещал, что генерал-майор, если не пойдёт своими ногами, обязательно получит по заднице, на что сам генерал-майор требовал от нижнего чина чупа-чупс, мстительно обещая в случае отказа прямо тут и описаться, невзирая на честь мундира.

Полугодовалый полковник бронетанковых войск, сидя у мамки на руках, в милитаристском угаре трогал её за грудь и активно чмокал соской, которая, однако, судя по её голубой раскраске, была всё-таки не танковой, а авиационной.

Оголтелая военщина орала из своих колясок, надувные танки вились над колясками, офицеры не затыкались, пока «труженики тыла» не совали им в рот бутылочки с молоком.

0_1374ba_fc1a338d_orig.jpg

***

…Ветер, налетевший с озера и прорвавшийся в город М через проходы в крепостных валах, сорвал тысячи белых лепестков с цветущих садов. Белое облако пронеслось над улочками и площадями, над красными и зелёными крышами, над горожанами. И исчезло так же внезапно, как и появилось.

«Да какая разница… – подумалось мне про только что услышанные речи, про луганского клоуна, про затюканного ветерана, про детей в гимнастёрках. – Этот город за свою историю чего только не видел и с чем только не сталкивался. Значит, пройдёт и этот бред, как тот «белых яблонь дым», что только что растаял у меня на глазах. Ерунда всё…»

0_137480_2e284dd8_orig.jpg

Вечером, когда мы вышли от француза Жиля из его чудесной кафешки La Forêt, на городской площади было совершенно пусто. Только две девочки играли неподалеку от чёрного Ленина да откуда-то негромким скрипучим патефоном доносилось «Утомлённое солнце».

…Над городом неслышно проплыл разноцветный воздушный шар. Утомлённое городское солнце садилось в озеро. На реке стемнело ещё раньше и яркие лодки горожан уже слились с черными берегами, с домами на берегах, с деревьями у домов. Из громких звуков осталась лишь спевка лягушек перед ночным концертом да два-три активно солирующих кота ещё никак не могли успокоиться у себя на заборах. Наконец и коты утихли.

В городе М… Нет, наверное, всё-таки, правильнее — в городе N…

В городе N начиналась ночь. Наполненная лёгким озёрным ветром, исполненная неслыханной тишины, ночь, в которую помещается столько кислорода, что уже через полчаса неторопливого шага по набережным и мосткам тебя от него начинает шатать из стороны в сторону. Ночь, напоённая запахами свежей воды и цветущей сливы.

0_13747e_ea838c34_orig.jpg

Последними на фоне уходящего в черноту неба различались купола церквей и соборов. Потом растворились и они. И вот тут я отчётливо понял, что человек, заманивший меня в город N — он колдун, что древние и от своей древности ставшие очень хитрыми боги племени меря накрыли меня своими чарами, и что я ещё не раз вернусь в город N.

Я обязательно вернусь. Особенно теперь, когда мне просто не терпится узнать, что ж это такое — sorbetto из селёдки…