609476

Валерия Байкеева:

Он снова прикоснулся губами к её губам… Осторожно, будто бабочку снимал с цветка…

Никто ТАК не целовал Наташу, как он… Ни от какого иного мужчины не пахло так, как от него… Ни с каким другим мужчиной ей ТАК не хотелось просыпаться…

Наташа открыла глаза, и… проснулась…

Одна.

Вдыхая острый запах кофе с корицей Наташа долго смотрела сквозь слегка замёрзшее окно во двор. Там, в свете не погасших ещё ламп, дворник Алексей — разумеется, по рождению никакой не Алексей, а Алимхан — остервенело долбил намёрзший с вечера комковатый лёд на дорожках…

Наташа смотрела в тёмное окно и, давя первые признаки истерики, вспоминала, как шесть лет назад…

… дежурный травматолог, молодой специалист, доктор Демидова уже надела куртку, когда в дверь кто-то робко постучал. Не поворачиваясь от зеркала, в которое она демонстрировала себе же свой аккуратно подкрашенный, сексуальный от природы, рот, Наташа строго крикнула в направлении звуков:

-​ Приём окончен!

Но дверь тихо отворилась…

И на пороге кабинета, морщась от боли в ударенной при случайном падении коленке, возникла сама Судьба… В лице молодого, спортивного, стильного, симпатичного, харизматичного (список можно продолжить самостоятельно — наверняка у каждой бывало что-то подобное) Никиты Грандилевского...

Он был в испарине и бледен, как все пост травматические пациенты. Наташа, не умея ещё сопротивляться чувству дола — молодой специалист, как было сказано — стянула куртку, накинула халат, принялась мыть руки и нарочито строго сказала:

-​ Не надо так волноваться. Сейчас посмотрим… и полечим… Не бойтесь…

-​ Я не боюсь… ничего… Кроме… Моя мама очень не здорова, и это моё приключение под самый Новый Год… боюсь её огорчит и усугубит болезнь…

В голосе его звучала ТАКАЯ неподдельная тревога за маму, которую нельзя расстраивать… что доктор Демидова медленно развернулась да так и застыла с намыленными руками. Она намертво влюбилась в этот медальный профиль, этот мужской взгляд, эту застенчивую, милую улыбку сквозь боль и искреннюю тревогу о МАМЕ…

Всем сердцем, телом и душой доктор Демидова осознала: вот он, долгожданный «сюрпрайз под ёлку»…

Когда колено было осмотрено и диагноз — ушиб — поставлен, выяснилось следующее… Никиту к больнице подвёз случайный самаритянин — увидел, как тот упал. Подвёз и уехал. А автомобиль Никиты остался у офиса, на другом конце города. А такси в эти предновогодние дни вызвать не реально… А у Наташи — новенький Пежо стоит на стоянке под больницей и бьёт копытцем, обутым в зимнюю резину Гудиер… Но самостоятельно рулит доктор Демидова аж третий день… А Никите уже не так больно, и он вполне может сесть за руль Наташиной красненькой «зайки» и везти доброго доктора и себя в светлые дали…

В общем…

С того Нового Года прошло три года…

Уже трижды за эти три года они с Никитой назначали свадьбу.

Уже трижды Наташа ездила на херовы кулички в полу-легальный шоу-рум к подруге детства Наде, мерять ажурное с кринолином и корсетом — «настоящая свадебная Италия, ни разу не Китай голимый».

Уже трижды Наташа придумывала тексты приглосов и подбирала открытки — типа, с мишками-очаровашками и умилительными тюлевыми бантиками.

Уже трижды они с Никитой ездили в модный ресторан заказывать свадебное торжество — на тридцать семь персон, для самых-самых близких, в основном, Никитиных друзей-родственников… От Наташи намечались мама-папа и сестра с дочками. Подруг Никита просил не приглашать — а то не все поместятся… Подруги, они на то и подруги, чтоб потом посидеть в девичьем уединении…

И уже трижды всё отменялось…

Дело в том, что та мама Никиты, как заболела тогда, три года назад, так по сию пору и болела. Болела постоянно, тяжело и подолгу… Болела, как истинный профессионал. Её диагноз был туманен и осложнён комплексными хроническими хворями, что свойственно многим пожилым людям. Иногда происходили обострения… И тогда Никита, забыв обо всём, устремлялся за город в их фамильный дом, где в пуховых подушках возлежала мама в окружении сиделок и прочих медиков… Так, по крайней мере, по рассказам Никиты представляла ситуацию Наташа — за все годы, что она с Никитой, нога её пола фамильного ни разу не коснулась — они с мамой так и не были знакомы…

И каждый раз, после недельных визитов к внезапно занемогшей маме, Никита возвращался в Наташину квартиру совершенно разбитым… И Наташе стоило больших трудов, душевного тепла и самоограничений вернуть любимого к активным формам жизни во всех смыслах слова «активный»…

Когда после полугода сумасшедшей любви они назначили свадьбу первый раз, мама упала. Упала она, скорей всего, не по причине скорой свадьбы единственного сынули, а от хронического головокружения, вызванного… не важно уже чем… Но расшиблась мама основательно, и Наташа сама отменила торжество.

На все просьбы Наташи немедленно отвезти её к страдалице, Никита отвечал ласково и как всегда абсолютно стилистически правильно, грамматически верно и интонационно глубоко:

-​ Не сейчас, голубка… не сейчас… Ваше знакомство — очень ответственный шаг!!! Ведь что важнее для матери, чем встреча с избранницей сына?! А мама просила её не тревожить… Ещё успеете и познакомиться, и наговориться, и посплетничать обо мне… Скоро она поправится, и вот тогдаааа…

Но мама поправлялась медленно… А потом оказалось, что у мамы расстроены нервы… Потом подскочил сахар… Потом выстрелило среднее ухо… Потом вступило в поясницу… В общем… Мама болела.

Второй раз они решили жениться после отпуска в Турции, который уже точно показал: они почти созданы друг для друга… Правда, Наташу слегка напрягала скупость Никиты, которую тот называл практичностью, но это было, как муха на слоновом крупе — незаметно на фоне остальных его достоинств… И Наташа, весело пошучивая, отмечала в подаренном Никитой блокнотике свои траты, чтобы потом они «свели баланс», как говорил Никита… А и правда, деньги счёт любят, и Наташе-мотовке, только такой муж и нужен!!!

Они вернулись красивые, счастливые, загорелые и снова затеяли свадьбу…

В тот раз мама не падала. Она просто отключилась на три дня — то ли от давления, то ли просто съела чего… На сей раз Наташа всерьёз настаивала на немедленном знакомстве — врач она, или нет?!!!… Причиной на самом деле было, разумеется, желание познакомиться, наконец, с этой волшебной женщиной. Но Никита, благородное сердце, снова категорически спас Наташу от волнений:

-​ Родная!!! Тебе и так хватает забот. Моя мама — МОЯ боль… Я очень признателен тебе за чуткость и заботу… Но… Поверь, сейчас не лучшее время вас знакомить… Успеете ещё…

Дальше пошёл уже знакомый по предыдущему разу текст про познакомиться-наговориться-посплетничать… И он поехал сам за город выводить маму из коматоза. И, как уже не раз бывало, вернулся через неделю-полторы в полном моральном, духовном и физическом истощении… А Наташа, возвращая суженого к жизни, злобно думала, что надо иметь лошадиное здоровье, чтоб ТАК болеть! И сама себя корила…

Третий заход на ЗАГС должен был состояться на это Рождество. Но, похоже, и в этот раз подруге Наде не удастся увидеть «настоящую свадебную Италию» в деле… Вчера вечером Никита позвонил и сказал, что у мамы пред инсультное состояние… Она лежит дома — в больницу ехать наотрез отказывается… И что-то ему подсказывает: к сожалению, свадьбу следует перенести… ну… хоть на майские, что ли…

Наташа приняла весть внешне спокойно. Даже успокаивала безутешного сына. Но, когда разговор был закончен решением встретиться завтра вечером, перед отъездом Никиты на дачу к маминой больной постели и обсудить планы, Наташа расшибла дорогой сотовый, подарок родителей на тридцатилетие, о плиточный пол на кухне…

Впереди маячил Новый год в компании тактично недоумевающих родственников. Или в одиночестве. Что при сложившейся ситуации, предпочтительней

Будильник, отдрессированный Никитой, пропикал: пора выходить из дому… Был выходной, но Наташе даже в голову не пришло остаться дома — тут ранила любая мелочь… Уже одетая, она поставила чашку с нетронутым кофе в мойку и покинула квартиру. Она ждала лифт, и в очередной раз представляла их с Никитой сегодняшний разговор… И невыплаканные слёзы, сбившись в колючий комок, снова и снова рвали душу, ранили горло, разъедали глаза…

Лифт ехал сверху… А, когда доехал, Наташа увидела в кабине парня с рюкзаком у ног… Он читал журнал про компьютеры.

Поднял голову, взглянул на Наташу. Улыбнулся. Кивнул и снова принялся читать, слегка подвинувшись в угол просторной кабины, подальше от входа.

Войдя, Наташа кивнула… И вдруг почувствовала странный, кажущийся знакомым, запах…

Парень снова взглянул на неё, и она отметила: у него один глаз зелёный, другой карий…

Лифт ехал медленно и натужно. Чихнул. Мигнул.

Парень хмыкнул, и будто по команде лифт стал, и свет в кабине погас.

Парень невнятно отмеждометил… Наташа тихо ойкнула.

Темнота длилась несколько секунд… Но Наташа успела почувствовать на губах ТОТ самый поцелуй… нежный, будто кто-то снимает бабочку с цветка… услышать ТОТ самый запах специй и сырого леса… ощутить ТУ самую радость, рвущуюся из самого сердца… Весь набор, как говорится, прямо из сегодняшнего сна…

Свет вспыхнул…

И Наташа, руки у горла, увидела парня, который так и стоял в углу просторной кабины… и явно не сдвигался с места… Равнодушно глянув на Наташу и поморгав разноцветными глазами, он покачал головой, мол, вотжеуроды… И продолжил чтение журнала, не проявляя к Наташе ни малейшего интереса… Так что, заподозрить его в ТОМ поцелуе было то же самое, что Никиту уличить в равнодушии к маминым страданиям…

Ни разу не взглянув на попутчика, Наташа еле дожила до первого этажа. Двери лифта разъехались, и она, пламенея лицом, что твой варёный рак, вылетела из лифта и кинулась к той самой красненькой машинке, что тоже когда-то приложила колесо к нынешнему состоянию своей хозяйки…

Поток машин медленно и неуверенно струился по предновогодним венам-артериям большого города, переливаясь всеми цветами автопромов всех стран… Из некоторых авто торчали свежекупленные ели и сосенки… Воздух пропах хвоей, цитрусовыми, шоколадом, парфюмом, бензином и реагентами. Что создавало непереносимую атмосферу праздника и веселья… И Наташе снова захотелось рыдать…

Она не спешила: куда спешить… До вечернего разговора с Никитой, ехать к Наде, за открытками, или ещё куда, смысла не имело… А на работе сегодня вечером — корпоратив, куда она в таком состоянии за весь чай Китая не пойдёт… Так что причина, по которой её сегодня вынесло из дому была не ясна и ей самой… Но она уже продвигалась в плотном потоке далеко от дома… И в пробках стоять совсем не хотелось…

Воспользовавшись образовавшимся просветом, Наташа, резко повернула руль, вильнула в переулок… потом в другой… потом в третий… Обогнула незнакомую площадь со старым фонтаном и побитым жизнью и временем гипсовым пионером с трубой, замершим в центре — откуда взялся, как сохранился и нафига тут стоит, даже знать не хотелось…

Через полчаса поворотов-разворотов-виражей, Наташа оказалась на шоссе, судя по указателям, ведущем в посёлок Буланово… А именно там, на улице Цветочной 7, в семейном особняке, и проживала та женщина, которая вот уже шесть долгих лет не давала Наташе ни радости, ни счастья, ни детей завести, в конце-концов…

Адрес Никитиной обожаемой и болезненной мамы Наташа узнала случайно, ни в коем случае не вынюхивая-не выведывая… Просто Никита иногда забывал у Наташи квитанции на оплату маминых удобств… Вообще-то… не то, чтобы забывал… Он ничего не забывает… Просто они часто лежали у него в бумажнике, а бумажник валялся вечно непонятно где, и из него вечно всё вываливалось… В общем…

Решения Наташа умела принимать быстро: сказывались, и личные бойцовские качества, и профессионализм участкового травматолога. И она, врубив любимого БГ, втопила по шоссе в сторону той мамы… Странное дело, но, и в будни, и в праздники загруженное шоссе, было почти пустым… Машинка шла легко… Дорога шёлком ложилась под колёса…

Вовсе не новорусский, как виделось Наташе, особняк, а простой, но крепкий двухэтажный деревянный дом на Цветочной улице 7, стоял за небольшим деревянным заборчиком… Стоял под сенью лип, освободившихся на зиму от цветов, плодов и листьев и посверкивающих в жемчужном зимнем свете тонким лаком льда на ветвях и стволах… Калитка была какой-то несерьёзной, как, в прочем, и сам заборчик…

Став у заборчика за голыми ветками жасминовых ледяных кустов, Наташа всматривалась в неизвестные черты неизвестного дома, пытаясь самой себе ответить: какого чёрта она здесь делает…

Это был старый, похоже, ещё прошлого века дачный дом… С мезонином, крошечным балкончиком, деревянной верандой, застеклённой, наверное при Царе Горохе… На окнах висела белая кисея… И одно окно светилось приятным оранжевым светом — шёлковый абажур был едва виден в таинственных глубинах…

Дорожка к дому была давно не чищена, что придало Наташе уверенности: значит, Никиты тут нет… пока… И можно успеть посмотреть той маме в глаза и заодно, если надо, оказать помощь… Пред инсультное состояние в пожилом возрасте ведёт… Да, блядь, все знают, куда он ведёт!

И, собравшись с силами, прошагав по снегу, Наташа поднялась на невысокое крыльцо и постучалась в дверь… Пауза затянулась… Наташа напряжённо прислушивалась к тишине за дверью, и вдруг дверь распахнулась…

На пороге стола высокая пожилая женщина, худощавая, с высоко подобранными абсолютно седыми волосами и пронзительным взглядом чёрных, как уголь, глаз…

-​ Здравствуйте. Вы из агентства?

-​ Да… — зачем-то соврала Наташа…

И прошла за женщиной в дом…

Та шла довольно легко, спину держала прямо, хоть и опиралась на изящную, явно дорогую трость из тёмно-вишнёвого полированного временем дерева и с серебряными накладками…

Проводив Наташу в каминную, женщина, предложив чаю и получив растерянный кивок, вышла. Наташа осталась в одиночестве и «обзирала окрестности» со старого кожаного, местами потёртого дивана с высокой спинкой и полочкой с ониксовыми слониками… Подняв голову и увидев тех слоников, Наташа обалдела:

-​ Господи, жуть какая!! — подумалось ей…

Комната была невелика, но с камином, и, судя по оббитым изразцам, камин тот был ровесник дому.

Корвалолом-валидолом-скипидаром и прочими пачулями, запахами хвори-старости, в доме не витало… Не было и следов тяжело больного человека, которые Наташа обязательно бы заметила — опыт работы на скорой не пропить…

-​ Ещё не хватало не в тот дом впереться, — подумалось Наташе…

И она, бесшумно ступая, отправилась изучать матчасть в виде фотографий в рамках, заполнивших каминную полку…

Дом был самый тот: на всех снимках сиял белозубыми, а то и младенчески-беззубыми улыбками обаятельный и привлекательный в любом возрасте Никита… То сам… То с друзьями…

И вдруг Наташа увидела фотографию юного Никиты в обнимку со взрослой женщиной… Снимок был сделан где-то на юге — Никита стоял в белой майке и пёстрых шортах… А женщина была с тёмным, стильным каре и выглядела, как парижская штучка… Наташа узнала её по ярко сияющему взгляду: она стала старше, поседела, изменила причёску-одежду... Но это ОНА только что открыла Наташе дверь…

-​ Это — мой сын, — раздался низкий женский голос, — Никита… Он живёт в городе, навещает меня… иногда…

Наташа, гордясь собою, что не потеряла сознание от благой вести, выдавив улыбку на обескровленном адреналином лице, вернулась на диван… Женщина уже накрыла низенький столик перед диваном к чаю: вазочки-розеточки-щипчики-варенье-помадки-подушечки-сушки-сердечки… И теперь разливала чай в старинные фарфоровые чашки… И янтарно-красный напиток светился тёмным, нехорошим огнём через хрупкие кремовые стенки…

-​ Перевернуть стол… — пронеслось в голове Наташи — …или заорать?

Женщина сделала первый глоток, улыбнулась и сказала:

-​ Муж часто бывал в Лондоне — разведчик…

Женщина рассмеялась таким знакомым смехом Никиты, что Наташа подскочила. Женщина приняла этот подскок на свой счёт и, совсем, как это любил делать Никита, поморщила нос, мол, ерунда всё это:

-​ Он ушёл… Сердцу не прикажешь… Так что, шпионов в доме больше не водится… Сын не захотел идти по стопам отца, и стал, как его дед-покойник, бухгалтером… Правда, сейчас это называется: экономист-финансист… По мне, всё равно: бух-гал-тер! Ну да ладно… Мужчинам самим виднее, как обеспечивать себя и свою семью… Так вот… Муж приучил к хорошему чаю и правильной процедуре заваривания… Теперь ТОГО чаю не сыскать… Но кое-что я сберегла… Попробуйте… Это — настоящий белый чай Байча…

Наташе страшно захотелось курить. Но она помнила: курение — яд и курить она бросила под воздействием и под руководством Никиты в первый их, такой счастливый, год…

Женщина, будто прочла мысли, или рассмотрела непроизвольные движения губ, заговорщицки подмигнула… И достала из шкатулки кожаный портсигар, изящную золотую зажигалку, подвинула каменную пепельницу и жестом предложила Наташе, мол, закуривайте, не стесняйтесь…

Закурили. И женщина вдруг встрепенулась:

-​ Прошу прощения, дорогая!!! Я такая болтливая… тут стала… одна… Не даю вам рта раскрыть, чтобы хотя бы представиться!!

-​ … Зина… Зинаида Коробкина…

Так звали уборщицу в больнице, где трудилась Наташа.

-​ Очень приятно, Зиночка… Могу вас так называть?

Наташа сдавленно сглотнула и кивнула.

-​ А я — Мария Николавна… Итак…

Женщина явно чего-то ждала… Наташа замерла сидящим на диване сусликом… Пауза затягивалась…

-​ Итак… К делу? Зиночка, я человек не вредный, и вам со мной хлопот не будет… Всего-то и надо, раз в неделю делать лёгкую влажную уборку… А раз в пару месяцев — более тщательную… Ну и к сезону вещи помочь разбирать… Да!!! Ещё окошки мыть к Пасхе хотя бы… Тут, конечно, работа ещё та: стеклили во времена Царя Гороха, ещё при папе моём… я не выношу пластик… Но я доплачу!!!

Наташа продолжала тупить…

Мария Николавна продолжала, наклонившись к Наташе через столик:

-​ Я так понимаю, рекомендаций у вас нет… Но я людей и без рекомендаций чувствую… И вы мне сразу понравились, ещё, когда прятались за жасминовым кустом и заглядывали во двор… У вас было очень пытливое, а не любопытное лицо… Это, знаете ли большааааая разница: быть пытливым, или любопытным… Пытливы дети… Любопытны сплетники…

Наташа не слышала, что дальше говорила Мария Николавна…

Она просто смотрела на её движущиеся губы, и заботило её одно: как бы покрасивее закруглить встречу и свалить, не наблевав на шикарный кремовый палас… Наташу с детства тошнило и выворачивало в минуты высокого напряжения, потому она и не стала действующим хирургом…

Вдруг что-то из слов хозяйки зацепило, и Наташа «вернулась»…

-​ После ухода мужа, я была сама не своя… упала… сломала шейку бедра… Теперь, как видите, всё в норме… А трость даже придаёт элегантности и законченности образу…

Она весело рассмеялась и показала трость во всей красе… Рукоятью трости была серебряная голова орла с глазами из красных камней…

Наташа внимательно рассматривала сидящую перед ней женщину… Её сын был очень на неё похож… А та, видимо, истомившись по живому общению, не могла остановиться и говорила, говорила, говорила:

-​ … через несколько лет после перелома вдруг начались осложнения… Сын очень переживал… Даже свадьбу отложил… Хоть мы с ней и не представлены, но по рассказам, я понимаю: невеста сына — девушка достойная… Кажется, врач… Они уже довольно давно вместе… И, сколько ни просила нас познакомить, он так и не удосужился… То она не может, то он занят… Современная молодёжь…

Она, задумчиво улыбаясь, смотрела на Наташу… И той вдруг снова захотелось разреветься, теперь уже совсем не понятно от чего… То ли от жалости к этой одинокой, несчастной, красивой женщине, то ли от услышанного и осознанного, то ли от страха перед неизбежной встречей с её сыном сегодня вечером… Собравшись в кучу, Наташа, таки, отглотнула терпкого, остывшего чаю…

Мария Николавна, глядя куда-то в только ей видные дали, тихо продолжала:

-​ Вечно вы спешите, летите, бежите куда-то… Как же вы волшебно отважны в своих играх со временем… И никакие наши предупреждения, советы и просьбы приняты вами не будут… Как нами не принимались советы: остановись, оглянись, почувствуй момент… Советы, которые нам, теперешним старикам, давали те, наши старики… И вот теперь мы живём в другом времени… Оно не щадит нас сегодняшних… Но как же бережёт нас тогдашних!!! Только ТАМ мы быстроноги и легки на подъём… веселы и бесшабашны… любимы… и неотразимы… И так хотим успеть всё… и жизнь так много нам обещает… и так ловко мухлюет…

Она замолчала… Где-то в глубине дома хрипло пробили часы… Мария Николавна снова закурила, забыв прежнюю сигарету, дымящую в пепельнице… И, взмахнув рукой, разогнала дым:

-​ А знаете, я ведь была редактором в Новом Мире… Как-нибудь расскажу, с какими людьми судьба сводила… Если пожелаете, конечно… Мне до сих пор звонят, просят редактировать молодых… Но я отказываю — глаза болеть стали… да и не понимаю современную литературу… Вы любите читать?

Наташа молчала… Мария Николавна спохватилась:

-​ Что я за курица!!! Когда ж вам читать-то… Но ничего, может, найдём время и вместе почитаем… Хармса, например, моего любимого?

Молчание Наташи она приняла за полное неприятие и уже не на шутку расстроилась:

-​ Не слушайте меня, дуру старую: нафига, как сын говорит, кому сдался тот Хармс…

Виновато улыбнувшись, Мария Николавна принялась разливать остывший чай, подкладывать Наташе мармеладов-печенья-варенья…

Но через мгновение снова заговорила…

-​ Так вот… Я ему и говорю, сынок!!! Женись, наконец!!! Что это такое: морочить девушке голову столько лет?!!! А он мне знаете что?

-​ Ума не приложу…

Мария Николавна странно посмотрела Наташе прямо в душу, и продолжила, как ни в чём ни бывало, умело подражая Никите:

-​ А вдруг, мама, я ещё не нагулялся? Я ему: тогда догуливай, сын… Но только невесту свою не обижай, отпусти… А он: а вдруг, она — та самая, а я её отпустил… Негодяй, как все мужики, как оказалось… Но… он — мой негодяй…

И, усмехнувшись, она снова закурила…

Мария Николавна, набросив платок, вышла проводить Наташу… И, когда Наташа уже собиралась сесть в машину, тихо спросила:

-​ А кто такая Зинаида Коробкина? Вы ведь Наташа… Простите… Я вас не сразу узнала: как-то нашла ваш снимок в бумажнике сына, пока он мылся… Сам же никогда не покажет…

Всю дорогу обратно в город Наташа проревела белугой. Но, уже на подъездах к городу, слёзы закончились и наступил какой-то странный покой, и в душе, и на сердце…

Никита, как всегда пришёл точно, как сам же любил говорить: тютелька в тютельку… Наташа как-то, на заре отношений, подшутила над ним:

-​ Тютелька — вежливость королей…

А он обиделся…

Глядя Наташе в переносицу, он страдал на круглую пятёрку:

-​ Наточка… Нам придётся отложить и свадьбу… Я понимаю: КАК ТЕБЕ БОЛЬНО… Но… Я не могу бросить собственную мать в её ужасном состоянии! НЕ МОГУ!!! Она весь день звонит, плачет… Я уже давно должен был быть у неё… Но… Мы ж с тобой договорились, и я не мог и тут тебя подвести!!!

-​ Какой ты у меня…

-​ Это ТЫ У МЕНЯ ТАКАЯААА!!!!

Он попытался вскочить и обнять её, но тут подошёл официант, и пришлось делать заказ… А потом Никита в красках принялся описывать состояние матери…

Наташа слушала всю эту хреномуть, старательно изображая лицом всё, чего ждал Никита: и сочувствие, и обиду, и прощение, и светлую грусть… А перед её глазами вставало лицо Марии Николавны, когда та просила прощения за сына, кутаясь в платок на холодном ветру, поёживаясь под звенящими льдом ветками старых лип… И угольно-чёрные глаза её были полны слёз, то ли от стыда, то ли от колючего ветра… А потом она медленно шла к дому, прямо держа спину и слегка опираясь на свою невероятную трость…

Никита не уставал:

-​ Я клянусь!!! В мае распишемся!!!

-​ Ну и хорошо, любимый… Тебе не о том сейчас думать надо… А о мамином здоровье!!!

-​ ДА!!! ДА!!! Ты всегда меня понимала!!! Господи!!! Какая ты у меня!!!!

И Никита снова сделал попытку вскочить и обнять Наташу, но снова пришёл официант, теперь со сдачей, и Никита отвлёкся на проверку…

Наташа стала собираться:

-​ Милый, прости, голова у меня болит…

-​ Конечно, конечно… Золотуля… Как я тебя понимаю… У самого раскалывается! Да! Я на Новый Год буду с мамой… ты же понимаешь!!!

-​ Разумеется, дорогой! Я тоже родителям уже наобещала, что буду с ними… Так что… этот Новый Год поздравимся по телефону…

Никита искренне погрустил положенные пол минуты, потом продолжил, добавив лёгкого оптимизма:

-​ А мама приготовила нам подарок! Но это — сюр-прайз!!! Вот вернусь — привезу…

-​ Как это мило с её стороны! Ну… мне пора… Я с Иркой договорилась собаку её болезную в ветеринарку свозить…

-​ Хорошо… Так что? Мы не грустим? С наступающим?

Наташа весело посмотрела в эти бездонные лживые глаза и улыбнулась:

-​ С ним самым… А поцелуй меня…

… а про себя добавила:

-​ Иуда…

Он поцеловал её.

А она ничего не почувствовала.

Ни-че-го-не-по-чувс-тво-ва-ла…

Развернулась и ушла.

Свозив собаку подруги вырезать вросший коготь, и доставив их домой, Наташа, наконец, добралась к себе.

Поставив машинку на стоянку, сидя в тёмном салоне, Наташа говорила по сотовому…

-​ Зина? Добрый вечер… Можешь говорить? Это Демидова… Да, да… Из травмы… Извини, что отвлекаю… Гуся готовишь? Молодееец… Я вот что… Зинаида, а тебе клиентка на уборку ещё нужна? Помнишь, ты спрашивала, если кому надо… Да!!! Очень интеллигентная стару… женщина… Нет, в пригороде… Да я тебя и буду возить… Конечно!!! Это… это… это учительница моя бывшая… И пока ты прибираться будешь, мы с ней будем Хармса читать… Не важно, какого ХАМСА… Так что? По деньгам со мной… Спасибо, Зина!!! И с наступающим, дорогая!!! До созвона…

Наташа спрятала сотовый и ещё немного посидела в остывающей машинке… Улыбнулась и прислушалась к себе… Ей показалось, что в её измученной душе захлопали окна-двери… Это влетел какой-то шальной ветер, продувая затхлые комнаты-чуланы-коридоры…

Наташа вышла из машинки и направилась к заснувшему многоквартирнику, свечой вонзившемуся в ночное небо…

Дворник Алексей уже вышел на ночную охоту за ледышками и весело помахал ей рукавицей:

-​ С наступаючим, дарагой!

Наташа вдруг подошла к нему и чмокнула в щёку…

-​ И тебя, дарагой!

Он засмущался, она расхохоталась, и побежала к подъезду.

Наташа курила и ждала лифт в пустом подъезде…

Послышались шаги и тихий голос сказал:

-​ А я вас уже три часа жду…

Наташа подскочила, как от укуса: рядом стоял тот самый разноглазый парень. Стоял, смотрел на неё своим каре-зелёным взглядом и улыбался:

-​ Домой не пошёл, боялся, в окно не увижу и пропущу вас.

Подошёл лифт, и они вошли в кабину. Лифт медленно начал подъём…

-​ А зачем ждали?

-​ Хотел извиниться. Я не мог не поцеловать вас утром…

Наташа тупо смотрела в пол.

-​ Вы были такая… такая… красивая, одинокая и несчастная… И, когда лифт стал… и свет погас… я подумал: вдруг ей просто станет чуть легче…

-​ Стало. Но не сразу.

-​ Я рад… Но… Поверьте… я не имею привычки целовать незнакомок… Это всё лифт…

Тут лифт чихнул.

Мигнул.

Стал.

Свет погас…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks