Поликарп Матвеевич и Евграф Сидорович

1032

Алексей Курганов

Попытка подражания Хармсу (кажется, неудачная. Хотя чёрт его знает)

Поликарп Матвеевич снял со своего могучего  пупырчатого носа очки, нежно подышал на сразу вспотевшие стёкла, ласково протёр их фланелькой и осторожно положил на стол. После чего смазал по морде Евграфу Сидоровичу. Поликарп Матвеевич был начинающим писателем, автором романов «Эротоман» и «В бурю», а Евграф Сидорович являлся членом президиума расширенного бюро союза творческого консенсуса, что и  определило суть конфликта. В ответ Евграф Сидорович придушенно крикнул: «Эротоман!» и побежал в бурю, которая бушевала на улице. Он добежал до ближайшего фонарного столба, и здесь был догнан Поликарпом Матвеевичем. Который во второй раз смазал его по морде, что-то приговаривая на французском языке. Евграф Сидорович крикнул « Ах!» и упал в лужу. Он был убеждённым членом президиума расширенного бюро союза творческого консенсуса и поэтому никогда не изменял своим жизненным и должностным принципам. В отличие от Поликарпа Матвеевича, который был творческой натурой, а значит,  принципам изменял на каждом шагу в зависимости от обстановки и благорасположения спонсоров и властных структур.

Евграф Сидорович так и остался лежать у фонарного столба и его начали грызть подбежавшие бродячие собаки. Они начали с ног Евграфа Сидоровича, потому что ноги были длинными, мясистыми и под брюками одетыми в кальсоны нежно-розового цвета с изображением Эйфелевой башни.  А Поликарп Матвеевич отправился в пивную «Ермак», расположенную на углу Зелёной и Пестеля и названную так в честь великого первопроходца, где заказал себе двести граммов, кружку пива и большой разогретый беляш. Вкусно выпив и смачно закусив, он отправился домой, где  тут же, не снимая галош, засел за свой новый роман – « Трамвайный кондуктор».

Евграфа Сидоровича похоронили в среду на городском кладбище. На похоронах присутствовал весь состав членов президиума расширенного бюро союза творческого консенсуса. Все они изображали скорбные лица, но никто не плакал, потому что в их среде это было не принято. Поминали в выше упомянутом «Ермаке», который по этому случаю был закрыт на переучёт.