«Покойников не берём»
18 июля, 2024 7:18 дп
Мэйдэй
Мила Загарей поделилась
Лев Сидоровский:
В последний день 2004-го она – вся в цветах – лежала на сцене своего театра. Негромко звучали Кальман, Легар, Штраус… Что-то сквозь слезы говорили в микрофон люди…
А у него в висках беспощадно стучало: «Опустела без тебя Земля. Как мне несколько часов прожить?..» Какой конкретный, какой леденящий душу смысл обрела вдруг теперь эта песня, которую они оба прежде очень любили…
Всё нутро его вопило: «Ну почему, почему же я тебя не спас, как ты меня – тогда?!»
Да, тогда, четверть века назад, она вытащила его, считай, из могилы…
Молодой и сильный, он поздним вечером увидел, как шестеро окружили женщину. Поспешил на помощь. Первого, самого высокого, который бросился навстречу с ножом, нокаутировал. Но остальные схватили обрезки водопроводных труб (там шел какой-то ремонт). Противостоять такому оружию и в таком количестве было трудно.
К тому же дождь, скользко…
Ему сломали шейные позвонки, ключицу, руку… Затем – удар трубы в лицо. Упал. И тогда подонки обрушили на его голову тяжеленную урну…
Потом ему рассказали, что «скорая» дважды в помощи отказала: «Покойников не берем». Только на третий раз подобрали.
В дремучем бреду каким-то образом назвал врачу свой адрес и ещё добавил: «Если не довезешь до жены, меня не будет».
До жены довезли, и после они путешествовали по городу восемь часов: «покойника» не брали ни в Мечниковской больнице, ни в Поленовском институте – нигде. Ей всюду говорили: «Это благо, если умрет, – и для вас, и для него. Ведь, коли выживет, в лучшем случае будет смотреть в потолок и ходить под себя. Вас это устраивает?» Она отвечала: «Меня это устраивает». Только в старой лечебнице на Фонтанке хирург Гурчин, который знал ее как актрису (она молила: «Пожалуйста, сделайте безнадежную операцию под мою расписку!»), решился. Склеил затылок, а где костей не хватило, осталась дыра.
И начались его дни, недели, годы, по утверждению врачей, «несовместимые с жизнью». Когда случилась уже шестая клиническая смерть, она ему закричала: «Очнись! Лётчик найден!» – и он, который до трагедии по всей стране разыскивал лётчика Литвинова, доставившего когда-то в осажденный Ленинград Седьмую симфонию Шостаковича, открыл глаза…
На все последующие двадцать шесть лет она стала для него не только самой любящей женой и самым верным другом, но и поводырем, нянькой, медсестрой…
Еще недавно за ее спиной другие актрисы шептались: «Вот бы мне ее росточек!.. А мне бы ее пластику!..» Еще вчера ей завидовали. А теперь прониклись жалостью: «Ой, такая молодая, красивая, талантливая! Бросит она его! У нее же столько поклонников!..»
Однажды, когда у него случилась большая беда с сердцем, кардиолог в реанимации сказал жене: «Готовьтесь к худшему. Он может умереть, и произойдет это, самое позднее, между пятью и шестью утра…»
Она всю ночь провела рядом с его кроватью и умереть ему не позволила. А вечером блистательно играла Сильву…
Впрочем, это было в порядке вещей: днем делала ему уколы, массаж и прочие процедуры, а вечером выходила на сцену, и зрители восхищенно аплодировали: на «Баядере» – ее Одетте, на «Весёлой вдове» – ее Ганне Главари, на «Фиалке Монмартра» – ее Нинон, на «Летучей мыши» – ее Розалинде. А еще – «прекрасная Елена», а еще – Фраскита, впрочем, всего не перечислить… Как люди обожали ее божественное сопрано, искрометный танец, дивное актерское обаяние …
А ДОМА для нее пел он: «Говорят, бабье лето, говорят, бабье счастье – то, что солнцем согрето после бед и ненастья…». Или читал: «Кто говорит, что первая любовь любви последней ярче и сильнее?..»
Он посвятил ей около ста стихов, еще больше – песен. Если бы вы слышали его тенор, если бы видели, как стремительно бегали по клавишам фортепиано и по струнам гитары его пальцы (а ведь ложку до рта не мог донести!).
Она любила эти песни и стихи. Она гордилась и другими его достижениями: стосорокакилограммовую штангу жал лежа, двухпудовку выбрасывал вверх сорок семь раз, а всего за день суммарно осиливал сто тонн!..
Вместе они поднялись на Эльбрус. Вместе, на «Запорожце», одолели Каракумы. За свою долгую автожизнь он «износил» двенадцать автомобилей.
В его доме хранилось около двухсот самодельных альбомов – про их путешествия. («Главное, чтобы кто-нибудь пристегнул к ноге педаль сцепления»). Утверждал, что нет в стране такой церкви, которую бы ей не показал.
Однажды, миновав Батуми, добрались до границы с Турцией. И там вдруг она вспомнила: «Боже! У меня же послезавтра «Баядера»!..» Через мгновение он рванул в обратный путь и за все сорок восемь часов (мастер спорта, гонщик!) ни на миг не сомкнул глаз. Когда подкатили к театру, до начала спектакля оставалось сорок минут. И пока она потом царила на сцене, он крепко спал, уронив на руль «Запорожца» свою седую голову…
В другой раз, вернувшись сюда же, на площадь Искусств, из Уфы, глянули на спидометр, а там: 999999! Он – ей: «Берем шампанское и делаем вокруг аникушинского Пушкина круг почета!»
В конце концов осилили и второй миллион километров. На все театральные гастроли – и в Москву, и в Минск, и в Киев, и еще бог весть куда (кроме Хабаровска) – он вез ее сам.
А еще они помогали встать на ноги другим. (Например, после статьи о нем в «Советском спорте» позвонила женщина из Ростовской области: «У меня «сын-афганец» после тяжелейшего ранения готов наложить на себя руки. Помогите!» И они отправились туда, за 1750 километров, в город Шахты, и спасли этого мальчика. А всего за двадцать шесть лет вернули к жизни двести тридцать пять инвалидов.).
А еще они вместе открывали по стране разные музеи…
МУЗЕИ, дело всей его жизни, стали и ее делом. Да, каждый был освещен ее советом, улыбкой, музыкой: и воистину легендарный школьный «А музы не молчали…»; и Ахматовский, что в украинском селе Слободка-Шелеховская; и Шостаковический, что в Калининграде; и Музей Чести, что в Тверском крае, неподалеку от могилы Анны Керн; и те, что в Минске, Ангарске, других местах… За неделю до ее кончины, когда к нему по поводу нового музея, сто одиннадцатого, посвященного на сей раз тяжелой атлетике, завалились телевизионщики, а он уже не имел никаких сил с ними общаться, она шепнула: «Пойдите на кухню и там займитесь делом, это важно…»
СО СТРАШНОЙ болезнью боролась столь мужественно, что он сам себя, в сравнение с ней, считал хлюпиком.
Ездила на Песочную, «на химию», – и продолжала играть. Роскошно выступила на бенефисе Вячеслава Тимошина. Когда 25 июня закрывали сезон, в «Королеве чардаша» заменила заболевшую Зою Виноградову.
Через неделю после операции, 17 ноября, позвонила ему на «сотовый»: «Попроси, чтобы приехала костюмерша, хочу новое платье…»
После ВТЭКа, где получила «первую группу без права работы» и поняла, что жить осталось совсем немного, решила на работу немедленно пойти. Профессор оперного факультета Консерватории (многие ее студентки – лауреаты международных конкурсов), она назавтра, 24 ноября, участвовала в заседании кафедры, но на мастер-класс сил уже не осталось…
Вечером 26 декабря позвонила в театр: «Прошу гроб на сцене не открывать. Пусть будут мелодии Кальмана, Легара, Штрауса, и непременно – увертюра к «Летучей мыши»…». Потом сказала ему: «Умру завтра».
Назавтра приоткрыла глаза: «Я вас немножко обманула… Дорогой, не забудь 29-го поздравить Витальку Копылова с днем рождения…»
Её не стало 28-го. Он держал ее руку до последнего удара пульса…
И ВОТ ТЕПЕРЬ она лежала на сцене своего театра. Оркестр исполнял увертюру к «Летучей мыши». Кто-то читал в микрофон:
Была прекрасной и смешной,
Земной была и неземной…
Не говорите, что ушла.
Благодарите, что была…
Потом над ней стал опускаться занавес, и людские рыдания слились с долгой-долгой овацией Актрисе.
А он все шептал: «Опустела без тебя Земля. Как мне несколько часов прожить?..»
Он смог просуществовать без неё триста пятьдесят четыре дня. И теперь они навеки вместе – на Смоленском кладбище…
P.S.
ОНА – ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА ФЕДОТОВА — советская и российская актриса и певица, народная артистка Российской Федерации.
(12 мая 1939 г. — 28 декабря 2004 г. (65 лет), Санкт-Петербург
ОН – ВОИСТИНУ ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЕВГЕНИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ЛИНД (-18 декабря 2005), почётный академик спорта. Воспитал тридцать пять мастеров спорта, чемпионов Советского Союза и Олимпийских игр.
От В его жизни было шесть клинических смертей. Седьмая оказалась настоящей. Имя Линда ещё при жизни было вписано на страницы Золотой книги Санкт-Петербурга…
![](https://mayday.rocks/wp-content/uploads/2024/07/451515204_10232342754259107_3269027520622084059_n.jpg)
Мэйдэй
Мила Загарей поделилась
Лев Сидоровский:
В последний день 2004-го она – вся в цветах – лежала на сцене своего театра. Негромко звучали Кальман, Легар, Штраус… Что-то сквозь слезы говорили в микрофон люди…
А у него в висках беспощадно стучало: «Опустела без тебя Земля. Как мне несколько часов прожить?..» Какой конкретный, какой леденящий душу смысл обрела вдруг теперь эта песня, которую они оба прежде очень любили…
Всё нутро его вопило: «Ну почему, почему же я тебя не спас, как ты меня – тогда?!»
Да, тогда, четверть века назад, она вытащила его, считай, из могилы…
Молодой и сильный, он поздним вечером увидел, как шестеро окружили женщину. Поспешил на помощь. Первого, самого высокого, который бросился навстречу с ножом, нокаутировал. Но остальные схватили обрезки водопроводных труб (там шел какой-то ремонт). Противостоять такому оружию и в таком количестве было трудно.
К тому же дождь, скользко…
Ему сломали шейные позвонки, ключицу, руку… Затем – удар трубы в лицо. Упал. И тогда подонки обрушили на его голову тяжеленную урну…
Потом ему рассказали, что «скорая» дважды в помощи отказала: «Покойников не берем». Только на третий раз подобрали.
В дремучем бреду каким-то образом назвал врачу свой адрес и ещё добавил: «Если не довезешь до жены, меня не будет».
До жены довезли, и после они путешествовали по городу восемь часов: «покойника» не брали ни в Мечниковской больнице, ни в Поленовском институте – нигде. Ей всюду говорили: «Это благо, если умрет, – и для вас, и для него. Ведь, коли выживет, в лучшем случае будет смотреть в потолок и ходить под себя. Вас это устраивает?» Она отвечала: «Меня это устраивает». Только в старой лечебнице на Фонтанке хирург Гурчин, который знал ее как актрису (она молила: «Пожалуйста, сделайте безнадежную операцию под мою расписку!»), решился. Склеил затылок, а где костей не хватило, осталась дыра.
И начались его дни, недели, годы, по утверждению врачей, «несовместимые с жизнью». Когда случилась уже шестая клиническая смерть, она ему закричала: «Очнись! Лётчик найден!» – и он, который до трагедии по всей стране разыскивал лётчика Литвинова, доставившего когда-то в осажденный Ленинград Седьмую симфонию Шостаковича, открыл глаза…
На все последующие двадцать шесть лет она стала для него не только самой любящей женой и самым верным другом, но и поводырем, нянькой, медсестрой…
Еще недавно за ее спиной другие актрисы шептались: «Вот бы мне ее росточек!.. А мне бы ее пластику!..» Еще вчера ей завидовали. А теперь прониклись жалостью: «Ой, такая молодая, красивая, талантливая! Бросит она его! У нее же столько поклонников!..»
Однажды, когда у него случилась большая беда с сердцем, кардиолог в реанимации сказал жене: «Готовьтесь к худшему. Он может умереть, и произойдет это, самое позднее, между пятью и шестью утра…»
Она всю ночь провела рядом с его кроватью и умереть ему не позволила. А вечером блистательно играла Сильву…
Впрочем, это было в порядке вещей: днем делала ему уколы, массаж и прочие процедуры, а вечером выходила на сцену, и зрители восхищенно аплодировали: на «Баядере» – ее Одетте, на «Весёлой вдове» – ее Ганне Главари, на «Фиалке Монмартра» – ее Нинон, на «Летучей мыши» – ее Розалинде. А еще – «прекрасная Елена», а еще – Фраскита, впрочем, всего не перечислить… Как люди обожали ее божественное сопрано, искрометный танец, дивное актерское обаяние …
А ДОМА для нее пел он: «Говорят, бабье лето, говорят, бабье счастье – то, что солнцем согрето после бед и ненастья…». Или читал: «Кто говорит, что первая любовь любви последней ярче и сильнее?..»
Он посвятил ей около ста стихов, еще больше – песен. Если бы вы слышали его тенор, если бы видели, как стремительно бегали по клавишам фортепиано и по струнам гитары его пальцы (а ведь ложку до рта не мог донести!).
Она любила эти песни и стихи. Она гордилась и другими его достижениями: стосорокакилограммовую штангу жал лежа, двухпудовку выбрасывал вверх сорок семь раз, а всего за день суммарно осиливал сто тонн!..
Вместе они поднялись на Эльбрус. Вместе, на «Запорожце», одолели Каракумы. За свою долгую автожизнь он «износил» двенадцать автомобилей.
В его доме хранилось около двухсот самодельных альбомов – про их путешествия. («Главное, чтобы кто-нибудь пристегнул к ноге педаль сцепления»). Утверждал, что нет в стране такой церкви, которую бы ей не показал.
Однажды, миновав Батуми, добрались до границы с Турцией. И там вдруг она вспомнила: «Боже! У меня же послезавтра «Баядера»!..» Через мгновение он рванул в обратный путь и за все сорок восемь часов (мастер спорта, гонщик!) ни на миг не сомкнул глаз. Когда подкатили к театру, до начала спектакля оставалось сорок минут. И пока она потом царила на сцене, он крепко спал, уронив на руль «Запорожца» свою седую голову…
В другой раз, вернувшись сюда же, на площадь Искусств, из Уфы, глянули на спидометр, а там: 999999! Он – ей: «Берем шампанское и делаем вокруг аникушинского Пушкина круг почета!»
В конце концов осилили и второй миллион километров. На все театральные гастроли – и в Москву, и в Минск, и в Киев, и еще бог весть куда (кроме Хабаровска) – он вез ее сам.
А еще они помогали встать на ноги другим. (Например, после статьи о нем в «Советском спорте» позвонила женщина из Ростовской области: «У меня «сын-афганец» после тяжелейшего ранения готов наложить на себя руки. Помогите!» И они отправились туда, за 1750 километров, в город Шахты, и спасли этого мальчика. А всего за двадцать шесть лет вернули к жизни двести тридцать пять инвалидов.).
А еще они вместе открывали по стране разные музеи…
МУЗЕИ, дело всей его жизни, стали и ее делом. Да, каждый был освещен ее советом, улыбкой, музыкой: и воистину легендарный школьный «А музы не молчали…»; и Ахматовский, что в украинском селе Слободка-Шелеховская; и Шостаковический, что в Калининграде; и Музей Чести, что в Тверском крае, неподалеку от могилы Анны Керн; и те, что в Минске, Ангарске, других местах… За неделю до ее кончины, когда к нему по поводу нового музея, сто одиннадцатого, посвященного на сей раз тяжелой атлетике, завалились телевизионщики, а он уже не имел никаких сил с ними общаться, она шепнула: «Пойдите на кухню и там займитесь делом, это важно…»
СО СТРАШНОЙ болезнью боролась столь мужественно, что он сам себя, в сравнение с ней, считал хлюпиком.
Ездила на Песочную, «на химию», – и продолжала играть. Роскошно выступила на бенефисе Вячеслава Тимошина. Когда 25 июня закрывали сезон, в «Королеве чардаша» заменила заболевшую Зою Виноградову.
Через неделю после операции, 17 ноября, позвонила ему на «сотовый»: «Попроси, чтобы приехала костюмерша, хочу новое платье…»
После ВТЭКа, где получила «первую группу без права работы» и поняла, что жить осталось совсем немного, решила на работу немедленно пойти. Профессор оперного факультета Консерватории (многие ее студентки – лауреаты международных конкурсов), она назавтра, 24 ноября, участвовала в заседании кафедры, но на мастер-класс сил уже не осталось…
Вечером 26 декабря позвонила в театр: «Прошу гроб на сцене не открывать. Пусть будут мелодии Кальмана, Легара, Штрауса, и непременно – увертюра к «Летучей мыши»…». Потом сказала ему: «Умру завтра».
Назавтра приоткрыла глаза: «Я вас немножко обманула… Дорогой, не забудь 29-го поздравить Витальку Копылова с днем рождения…»
Её не стало 28-го. Он держал ее руку до последнего удара пульса…
И ВОТ ТЕПЕРЬ она лежала на сцене своего театра. Оркестр исполнял увертюру к «Летучей мыши». Кто-то читал в микрофон:
Была прекрасной и смешной,
Земной была и неземной…
Не говорите, что ушла.
Благодарите, что была…
Потом над ней стал опускаться занавес, и людские рыдания слились с долгой-долгой овацией Актрисе.
А он все шептал: «Опустела без тебя Земля. Как мне несколько часов прожить?..»
Он смог просуществовать без неё триста пятьдесят четыре дня. И теперь они навеки вместе – на Смоленском кладбище…
P.S.
ОНА – ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА ФЕДОТОВА — советская и российская актриса и певица, народная артистка Российской Федерации.
(12 мая 1939 г. — 28 декабря 2004 г. (65 лет), Санкт-Петербург
ОН – ВОИСТИНУ ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЕВГЕНИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ЛИНД (-18 декабря 2005), почётный академик спорта. Воспитал тридцать пять мастеров спорта, чемпионов Советского Союза и Олимпийских игр.
От В его жизни было шесть клинических смертей. Седьмая оказалась настоящей. Имя Линда ещё при жизни было вписано на страницы Золотой книги Санкт-Петербурга…