«Подлое мое второе я»

1125

Могу предположить, что подоплека покаяния Юрия Быкова (если оно не пародийно, конечно, — есть основания думать, будто парень густо постебался, может, неосознанно, тем показательнее) содержится в знакомой коллизии — снимает он для масс, условных «ватников», и по самоощущению к ним близок, а нравиться желает либералам, «лучшим умам» в его версии.

Есть ли здесь чисто стратегический расчет — в наших условиях статусом большого художника со всеми вытекающими бонусами способна наделить известная тусовка — не знаю, не уверен. Насколько я представляю Юрия, тут, скорее, не практические соображения, а внутренние его экзистенции и рефлексии — объяснению которых, строго говоря, челобитная и посвящена.

Случай-то, в общем, отнюдь не частный — большинство отечественных рокеров в этой коллизии безошибочно выбирали тусовку, хотя бы потому, что знали — добрый народ всегда простит и примет.

А самый выдающийся пример — Высоцкий. Кумир миллионов, один из главных героев огромной страны, уверенный, по свидетельству Оксаны Афанасьевой, в своем высоком социальном статусе, в последние годы жутко страдал даже не по причине отсутствия официального признания (вполне анекдотическая ситуация с книжкой и Союзом Писателей), но от охлаждения отношений (были и прямые разрывы) с кругом, к которому принадлежал. Братская коммуна Большого Каретного (которой, впрочем, как выясняется, и не существовало), артисты Таганки, поэты-шестидесятники, диссида… То есть симпатии маленькой группки интеллигентов (чья оголтелость в адрес Высоцкого диктовалась элементарной завистью) в каких-то ситуациях ему казались предпочтительней народного признания. Отсюда рефлексии. Его обращения к «психопатам и кликушам» звучат вполне фальшиво, а стихи про «Черного человека в костюме сером» спасает этот универсальный есенинский ЧЧ – «подлое мое второе я». Недоброжелателей своих Высоцкий знал в лицо, и, посылая безадресные ругательства в массу, как будто заговаривал ближний враждебный круг, не теряя надежды нравиться и возобновить дружество…