ЛЕНА ПЧЁЛКИНА ПРОДОЛЖАЕТ ДАРИТЬ НАМ ЛИТЕРАТУРУ СВОЕГО ОТЦА
Макс Бременер,

пусть не сошлось с ответом

Будущее
              не придет само,
если
       не примем мер.
За жабры его, – комсомол!
За хвост его, – пионер!
В. Маяковский
ГЛАВА ПЕРВАЯ

Было 1 сентября. Валерий Саблин шел в школу, которая еще весной была женской, и волновал­ся. В этой школе он в прошлом году был раза два на вечерах. Тогда Валерий при входе предъявлял пригласительный билет и в течение вечера все нащупывал его в кармане – ему казалось, что дежурные смотрят на него, как контролеры в троллейбусе на притаившегося «зайца».

А теперь это была его школа, но все-таки он шел, точ­но в гости, повторяя про себя: «Интересно, что будет… Ин­тересно…» И, переступив порог 9-го «А», проглотил привыч­ное: «Здорово, вы!» – и сказал стесненно, себе под нос:

– Здравствуйте…

Первая неделя учения вместе с девочками разочарова­ла его. Мальчики в 9-м «А» занимали один ряд, девоч­ки – два. Не было ни одной парты, на которой бы мальчик и девочка сидели рядом.

Мальчики сидели в ряду, первом от дверей. Может быть, поэтому кто-то из них пошутил: «Мы сбоку припе­ка!» Потом, когда и старостой класса, и редактором класс­ной газеты выбрали девочек, мальчикам стало немного до­садно, хотя никто из них вовсе и не метил на эти посты. Но было неприятно, что девочки верховодят, даже и гла­зом не поводя в их сторону.

Как-то на перемене Валерий и несколько его одно­классников стояли во дворе у ворот. Они украдкой кури­ли и уныло поругивали девочек. К ним подошел Игорь Гайдуков, с которым Валерий в прошлом году сидел на одной парте. Теперь Игорь учился в параллельном классе.

– Валер, – сказал он, – это правду про вас говорят или врут от безделья?

– Насчет чего? – спросил Валерий.

– Насчет того, что вы с девчатами врозь сидите, – ответил Гайдуков, и рослые парни за его спиной захихи­кали и придвинулись ближе.

– А вы разве не врозь? – поинтересовался Валерий.

– Мы?.. Спросил тоже! Мы себя не роняем.

– А у нас не клеится как-то, с первого дня ни то ни се, – отозвался безразличным тоном Валерий. – Не при­глянулись…

– Черт, – сказал Игорь Гайдуков, – до чего же вы ти­хие хлопчики! Слушайте меня и маху не дадите. Инициа­тива, дети, – продолжал он наставительным тоном, – должна исходить от мужчины. Девочки нос воротят? Что делать? Слушайте! После большой перемены каждый мальчик занимает место рядом с девочкой, которая ему по душе. Портфель и учебные пособия перенесете на вы­бранные места без шума. На места, что от вас освободят­ся, переправите в полном порядке девчачий инвентарь. С началом урока начнете новую жизнь на новых местах!..

– Здорово! – загорелись все.

И только один девятиклассник, Алеша Шустиков, кис­ло возразил:

– Почему, вообще говоря, ребятам это брать на себя?

– А почему, – спросил Игорь Гайдуков, – женщины бывают министрами, послами, профессорами, а в шахматишки нашему брату проигрывают? Потому что в этом де­ле главное – инициатива, а ее-то у нас больше! – И, об­ращаясь уже к одному Шустикову, весело посоветовал: – Проигрываешь в уме – выигрывай в инициативе!

– Верно! – зашумели ребята, развеселясь, и теперь заговорили уже все вместе, отмахиваясь от Шустикова, который раза три повторял: «Я вовсе не считаю…», но дальше продолжать не мог: никто его не слушал.

К тому же раздался второй звонок, и все метнулись было к дверям школы, но Гайдуков поднял руку, точно оратор.

– Дети, – заключил он, – момент ответственный, трудности неизбежны… Портфели перекладывайте в тем­пе, без суеты!

<!—[if !supportEmptyParas]—> <!—[endif]—>

После большой перемены мальчики действительно за­няли новые места, но пробыли на них недолго. Девочки кричали, норовили выкинуть из парт имущество «пере­селенцев», грозили завучем, директором, комитетом – словом, заговорили наконец с мальчиками.

Приход учительницы не угомонил их, и Ксения Нико­лаевна не сразу поняла, что же такое стряслось. Поняв, она спросила спокойно:

– Ну, не совестно ли? – Это относилось к «пересе­ленцам», поднявшим шум.

В таких случаях мальчикам остается либо молчать, либо безнадежно и упрямо, грубым голосом повторять: «А что я сделал? А что я сделал?» Сейчас они не спори­ли. Всем ясно было: номер не прошел.

Когда все водворились на старые места, а шум почти уже стих, в класс вошел директор.

– Что здесь происходит? – осведомился он.

Ксения Николаевна коротко ему объяснила.

– Вот такое происшествие, – заключила она с улыбкой.

Увидя ее улыбку, директор плотнее сомкнул губы. За­тем Андрей Александрович сказал:

– Подобного самовольства, подобного самочинства не случалось за многие годы существования нашей школы.

Он произнес это отчетливо и неторопливо, словно пер­вую фразу диктанта, которую спустя полминуты прочтет опять. Но он ничего не стал повторять, а взглянул вдруг на вторую парту. Здесь рядом с черноглазой, густобровой, смугловатой девочкой сидел Валерий, единственный из мальчиков, еще остававшийся на новом месте. Соседка не смотрела на него, но и не гнала.

– Тут еще что такое? – спросил Андрей Александро­вич строго.

Девочка привстала и сказала спокойно, даже равно­душно:

– Андрей Александрович, Саблин мне не мешает.

Валерий удивленно и признательно взглянул на сосед­ку: «Не ожидал!..» А директор больше не интересовался ими. Он только еще раз напомнил классу, что восемьсот первая школа служит примером «всем учебным заведени­ям в округе»; сказал, что ученики 9-го «А» должны гор­диться своей школой, и ушел, ступая осторожно и тяжело, без звука притворив за собой дверь.

Ребята вздохнули облегченно. Ксения Николаевна опу­стилась на стул.

– Потеряли треть полезного времени, – проговорила она. – Ну, займемся все-таки русской литературой девятнадцатого века.

Ксения Николаевна принялась рассказывать о Гонча­рове. «Гончаров писал очень толстые книги, – мелькнуло в голове у Валерия. – Кажется, он написал всего три кни­ги, но зато уж толстенные…» И хотя очень скоро Валерий уже знал, что Ксения Николаевна рассказывает увлека­тельно, – тишина была полная, внимание общее и слит­ное, – но сам почему-то не мог сосредоточиться. Он все всматривался в профиль соседки и думал сбивчиво: «Поче­му самочинство?.. Ерунда! Ладно, пускай. Ничего… Ничего страшного».

Насчет «самовольства и самочинства» ребят из 9-го «А» речь заходила еще не раз.

На другой день ребят – комсомольцев девятых клас­сов – попросили после уроков зайти к секретарю комитета комсомола школы Лиде Терехиной.

Очень высокая, с чинными манерами, Терехина была та самая девочка, на место которой Валерий накануне пересел. В классе Валерий заметил, что она очень смеш­лива. Но сейчас Лида показалась ему серьезной. Каждому из ребят, входивших в пионерскую комнату, она, встав, протягивала прохладную руку и говорила вежливо:

– Здравствуйте. Пожалуйста, садитесь. Стульев хва­тает?

Стульев было достаточно.

Когда собрались мальчики-комсомольцы и девочки, члены комсомольского комитета школы, избранного в прошлом году, Лида Терехина вышла из-за своего стола. Она собиралась сказать, что хочет познакомиться с но­выми членами комсомольской организации еще до пред­стоящего собрания, но вдруг задумалась, сдвинула бро­ви. Лида привыкла свои выступления начинать словами: «Девочки! Мы…» И сейчас она чуть не оговорилась; хо­рошо, что спохватилась в последнюю секунду, – уж маль­чишки посмеялись бы над ней!

«Как обращаться? «Мальчики и девочки»? Смешновато!»

Ей даже вспомнились такие стихи:

Мальчики и девочки
Сидят на скамеечке
Против карусели,–
Ах, что за веселье!..

Лида чуть не фыркнула. Откуда эти стишки?.. Да из «Приключений Буратино»!

– Товарищи! – начала Лида Терехина сухо, потому что дальше молчать было нельзя. – Давайте познакомим­ся… Ну, побеседуем просто. По душам, как говорится, – закончила она, глядя себе под ноги.

Но оттого ли, что Лида в смущении не сказала, о чем предстоит побеседовать, или оттого, что открывать душу так вот вдруг, ни с того ни с сего, никому неохота, – как бы то ни было, разговора пока не получалось.

Тогда Лида придвинула к себе стопку исписанных листков бумаги и, просмотрев верхний, начала:

– Давайте подумаем, кто мог бы в будущем войти в наш актив. Вот, например, – она легонько дотронулась до верхнего листочка в стопе, – вы, Ляпунов. Избирали вас в прежней школе в комсомольские органы?

– Нет, – ответил Ляпунов, и по комнате пробежал смешок.

– Потише, товарищи! – сказала Терехина и продол­жала решительно: – Ничего не значит, что не избирали пока Ляпунова в комитет! Раньше не избирали, а сейчас могут его девочки… то есть товарищи… избрать – ничего нет смешного! Раньше не приходилось руководить, а теперь научится! Так?

В то время как Ляпунов откашливался, ребята пере­шептывались, предвкушая потеху, а некоторые даже по­удобнее усаживались. Ляпунов выждал, пока стихнет оживление, и наконец ответил:

– По моему разумению, я не подойду.

– Отчего же? – возразила Лида тоном, каким подбад­ривают скромника. – Вам дали очень хорошую характери­стику, вы…

– Это меня спихнуть хотели в вашу школу, потому и дали, – сказал Ляпунов басом. – А вообще-то во мне хо­рошего мало.

– Почему же? – растерялась Лида.

Ребята посмеивались. Многие из них в прошлые годы учились вместе с Ляпуновым или, во всяком случае, хо­рошо его знали. Он сидел по два года в пятом и седьмом классах, и сейчас ему было восемнадцать лет. Это был аккуратно выбритый и опрятно одетый, очень вежливый молодой человек, которого в голову не приходило назвать «верзилой» или «детиной». Ни одним предметом и вооб­ще ничем он всерьез не интересовался, о чем и сам, если случалось говорить с педагогами, сожалел. Время от вре­мени он чудил, да так, что заражал «чудачеством» весь класс, и ему подпевали все, даже отличники, активисты и завзятые тихони. Притом Ляпунов отличался добродуши­ем: выходки его бывали не злостными, а чаще всего забав­ными, так что их сравнительно легко прощали.

– Почему же? – повторила Лида.

– Я, видите ли, – ответил, потупясь, Ляпунов, – пере­росток. У меня мысли не там…

– Как это «не там»?

– Да вот… – сказал Ляпунов, изображая смущение. – Невеста у меня, вот какое положение…

– Да? – переспросила ошеломленно Лида, не зная, как к этому отнестись. – Ну… а по предметам по всем успеваешь?

– Не по всем. По английскому не успеваю, – ответил Ляпунов без всякого замешательства.

– И тебе не стыдно перед… девушкой?

– Ну, для нее это – последнее дело! – ответил Ляпу­нов, у которого никакой невесты не было.

– Жаль! – укоризненно покачала головой Лида.

Она не уговаривала больше Ляпунова. Отложив в сто­рону его характеристику, она внимательно прочитала сле­дующую.

Знакомство явно затягивалось. Мальчики, перегляды­ваясь, думали об одном: если уж не удается уйти домой, может, поразвлечься немного?..

И, хотя после паузы Лида Терехина стала расспраши­вать Стасика Санкина, «одного из самых лучших учени­ков», как гласила характеристика, парня вдумчивого и отнюдь не дурашливого, Стасик, угадывая настроение ребят, решил раздуть отдельные робкие смешки в общее веселье. С сосредоточенным видом первого ученика, каким он в самом деле и был, Стасик нес отчаянную ерунду…

– Та-ак, – протянула Лида Терехина, смутно подозре­вая, что ее разыгрывают.

Потом она завязала беседу с Борей Кавалерчиком. Кавалерчик окончательно переборщил. Он врал, что у него потеря памяти, куриная слепота, детская подагра и глан­ды с орех, и вообще представил себя каким-то придурком.

Лида спросила, почему он уверен, что не справится с работой, если его выберут в комитет.

– У меня общее развитие отстает, – ответил Кавалерчик, – я совершенно не бываю и музеях.

– Да неужели? – не поверила Лида. – Как же так?

– Не знаю, – сказал Кавалерчик, страшно сжимая че­люсти, чтобы не прыснуть от смеха. – Я в жизни не был в Третьяковке.

Он, несомненно, валял дурака.

Должно быть, Лиде так и показалось – она не стала вдаваться в подробности, а фамилию Гайдукова произнес­ла уже неуверенно и даже с опаской: что, мол, готовишь мне ты?

– Ребята, я думаю так: пошутили – и хватит, – начал Игорь грубовато и умиротворительно. – Смех смехом, – посмеяться мы все любим, – а дело делом. – Гайдуков ру­банул рукой по воздуху, как бы отсекая все, что не дело.

Ребята не протестовали, кто-то даже пробурчал: «Пра­вильно». Все чувствовали, что вроде хватили лишку и надо б замять.

– Теперь, Лида, про то, что, значит, вас интере­сует, – продолжал Гайдуков просто. – Был в прошлом го­ду комсоргом класса, буду, конечно, и в этом году охотно работать – изберут ли кем-нибудь или нет, все равно. Учусь на четверки и пятерки, преобладают то те, то эти… А теперь у меня к вам… – Гайдуков, самую чуточку кон­фузясь, взглянул на Терехину, – слово критики.

– Пожалуйста, – немедленно отозвалась Лида.

– Немножко долго с нами знакомитесь, – сказал Гай­дуков, – а ведь после шести уроков головы прямо гудят… Верно, хлопцы? Предлагаю закруглить. Кто «за»? И вер­нуться к делам на собрании. Кто «против»?.. Ну вот.

– Чудаки! – Лида улыбнулась и пожала плечами. – Сказали бы сразу: устали, мол. А они…

– А сама спросить не могла? – отозвался кто-то, впер­вые переходя на товарищеское «ты».

В эту минуту отворилась дверь, и на пороге останови­лась молодая худощавая женщина с комсомольским знач­ком на жакете.

– Здравствуйте, – сказала она. – Меня зовут Зинаида Васильевна.

– Наш классный руководитель, – шепнул Гайдуков Валерию.

– Познакомились между собой? – спросила Зинаида Васильевна Лиду.

– Да, немного, – ответила Лида. – Теперь увидимся на собрании.

– Хорошо, – кивнула Зинаида Васильевна. – Но одно прошу выслушать, прошу, товарищи, обязательно выслу­шать до собрания.

Ребята слегка отпрянули от дверей.

– В девятом «А», – Зинаида Васильевна возвысила голос, – произошел безобразный случай, как очень хоро­шо выразился Андрей Александрович, – самочинство, ка­кого не было на памяти нашей школы. Как педагог и ком­сомолка, как ваш старший товарищ, прошу вас мне обе­щать, что подобные случаи не повторятся, что вы будете начеку.

Ребята нестройными голосами заверили Зинаиду Ва­сильевну, что все будет в порядке, и на бегу распро­стились с нею. Никто не стал объяснять ей, что в 9-м «А» не стряслось ничего беспримерного, – все спешили домой.

…Валерий Саблин и Игорь Гайдуков вышли из школы вместе. На асфальтированном пространстве перед здани­ем, политом только что прошедшим дождем, толпились ребята. Вечер уже наступил, но небо было еще совсем светлым, а луна на нем – неприметной; только на улицы уже спустились сумерки, и ребята, выходя со двора, на который падал свет из окон учительской, как бы исчезали во тьме переулка.

– Побродим, проветримся малость, а? – предложил Гайдуков. – Ее уже нет, ушла…

– Кого нет?

– Да Лены. Мы заседали, а она дома давно либо в ки­но где-нибудь.

– А мне-то что… – запальчиво начал Валерий.

– Ладно, – перебил Гайдуков. – Как тебе, так и мне. Просто, я слыхал, пересел ты удачно.

– Это да, – согласился Валерий. – Слушай, Игорь, тут разве два выхода?

– Как – два? Один, в переулок… – Игорь потянул Ва­лерия к калитке.

– Постой, – сказал Валерий. – Куда ж это они то­гда? – Он указал на мальчишек, судя по росту, наверное, пятиклассников, которые один за другим огибали школу и скрывались за нею. – Посмотрим?

– У пацанят свои дела, – пожал плечами Игорь, но все-таки – правда, вялой и расслабленной походкой – за­шагал за Валерием.

За школой ребятишки, помогая друг другу, переправ­лялись через высокий сплошной забор прямо на широкую и людную улицу. Секунду посидев на двухметровой огра­де, они перекидывали ногу и храбро срывались вниз.

– Урок гимнастики, а, пацаны? – громко спросил, по­дойдя, Игорь.

– Большие ребята, – шепнул с опозданием один из мальчиков тем, кто стоял лицом к забору.

Все в замешательстве посмотрели на Игоря и Валерия. Переправа приостановилась.

– Зачем вы? Расшибиться ж можете, – сказал Ва­лерий.

– Не, не расшибемся! – беспечно сказал мальчишка, подставлявший товарищам плечи, когда те перелезали че­рез забор.

– Тут убиться не убьешься, – успокоил старших другой мальчик и, видя, что те не таят никакой угрозы, стал взбираться на плечи товарищу.

– Стоп! – приказал Гайдуков, прикинув на глаз вы­шину забора. – Кости тут переломаешь свободно. Ну, кто ж это догадался… таким путем возвращаться по домам?

И тогда худенький маленький мальчик, который даже в новенькой форменной тужурке и фуражке с высоким околышем выглядел вовсе не бравым, а каким-то совсем домашним, ответил, переглянувшись с другими:

– Там, в переулке, стоят такие… больше вас. И отни­мают у нас по пятьдесят копеек… у каждого. А то не про­пустят.

– По шее накладут, – пояснил мальчишка, подстав­лявший товарищам плечи.

– Пошли вместе! – предложил ребятишкам Вале­рий. – Не тронут. Пошли!

Минуту ребятишки внимательно разглядывали Вале­рия и Игоря.

– Нет, – сказал наконец самый маленький. – Их там много, лучше мы здесь…

…Идя переулком, Игорь Гайдуков и Валерий Саблин поравнялись с горсткой парней, стоявших у ворот боль­шого проходного двора.

– Вы не из восемьсот первой? – окликнул один из парней.

– Из нее, – ответил Валерий.

– Что ж, мальцы учатся еще?.. – Парень выругался.

– Налог подоходный собирать хочешь? – усмехнулся Гайдуков.

– А что? – Парень отделился от своих, сплюнул под ноги Игорю. – И с тебя можем взять. – Он загородил Иго­рю дорогу.

– Игорь, держи портфель, – спокойно сказал Вале­рий. – Ты, беги к своим, разобью челюсть! Ну! – Он от­вел назад правую руку и по-боксерски выставил левую вперед.

– Ребя-я, сюда! – крикнул парень, отступая к тро­туару.

В это время на мостовую упал резкий свет фар, и ря­дом послышалось тарахтение моторов: из-за угла выехали два милиционера на мотоциклах. Парни отошли в подво­ротню. Валерий и Игорь поспешили вперед. Они были уже на широкой улице, когда из переулка им вдогонку донес­лось:

– Саблин, свидимся скоро!

– Странно, откуда они меня знают? – в недоумении произнес Валерий.

Ребята, задумавшись, шли молча.

– Неужели с ними был кто-нибудь из наших? – ска­зал наконец Гайдуков.

 

Назавтра Валерий после уроков зашел в учительскую. Он с порога попросил разрешения войти и, только войдя, увидел директора. Валерий попятился было (редкий школьник не испытывает перед директором смущения!), но Андрей Александрович, разговаривавший с какой-то женщиной, уже заметил его. Валерий поздоровался, Анд­рей Александрович ответно кивнул и спросил, какое дело привело к нему Валерия.

Дело у Валерия было одно: он хотел рассказать о ма­лышах, лазающих через забор. Но он не готовился гово­рить об этом именно с Андреем Александровичем. Поэто­му рассказ его, сдобренный бесчисленными «в общем», получился довольно бессвязным. Он сам чувствовал это и, как всегда, когда «язык слов не вяжет», злился на себя за невнятицу.

Женщина, с которой директор беседовал до его прихо­да, – вероятно, это была мать кого-то из учеников, – гля­дела на него сострадательно: трудно было угадать, сочув­ствует ли она малышам, которым докучают хулиганы, или запинающемуся девятикласснику. А на лице директора все более твердело, прочнело, если можно так сказать, до­садливое выражение. Когда Валерий предположил, что малышей, возможно, обирают старшеклассники из их же школы, Андрей Александрович прервал его.

– Думаю, это маловероятно, – сказал он. – Кроме то­го, не очень хорошо бросать тень на своих товарищей, ко­гда вам не известно ничего определенного.

Валерий представил себе, что со стороны выглядит ябедником, и залился краской.

– Я на товарищей не бросаю, – неловко выговорил он. – Мои товарищи подобным не занимаются.

– Надеюсь, – сказал директор. – Вы, кстати, из девя­того «А»?

– Да.

– Ну, вам пока не приходится гордиться своими то­варищами, – заметил Андрей Александрович и, не отпу­ская Валерия, поведал незнакомой женщине, слушавшей их разговор, историю «самовольства» в 9-м «А». – И это произошло в начале урока одной из лучших наших препо­давательниц – Ксении Николаевны, – подчеркнул он, де­лая жест в сторону Ксении Николаевны, которая проверя­ла тетради за маленьким столом в глубине учительской.

Ксения Николаевна ниже склонилась над чьим-то сочинением.

– Вот чем приходится радовать товарища инспекто­ра, – закончил Андрей Александрович, с укоризной под­няв глаза на Валерия. («Так это инспектор вовсе…» – по­думал тот.) – Что можете сказать?

Валерий ничего не мог сказать. Он только понял вдруг, что строгость, с которой директор говорил сейчас о само­чинстве, – напускная; что директору едва ли кажется ужасным и беспримерным переселение его товарищей на соседние парты. Просто Андрей Александрович хвалится сейчас перед инспектором, но не открыто, а очень хитро: ведь если даже такое пустяковое происшествие для его школы – чрезвычайное, то как же замечательна – должен подумать инспектор – эта школа!

Валерий повернулся, чтобы выйти из учительской, но Ксения Николаевна остановила его:

– Подождите меня, Саблин, одну минуту.

Она сложила тетради в портфель и вышла вместе с Валерием. В коридоре она сказала:

– Не пойти ли нам с вами без долгих отлагательств туда, где вас вчера остановили эти… удальцы-молодцы?

– А зачем, Ксения Николаевна? – удивился Валерий.

– Как – зачем? Если есть в этой компании наши старшеклассники – узнаю их. Что-нибудь им подходящее скажу. Если не наши – разведаю, что за молодцы такие.

Валерий замялся. Она спросила просто и не обидно, как о житейском:

– Может быть, вы побаиваетесь? Тогда не стоит, ко­нечно.

– Так я не за себя – за вас, – ответил Валерий.

Он вообразил себе на минуту, как грузная, седая Ксе­ния Николаевна, в своем тяжелом пенсне с очень толсты­ми стеклами, пытается усовестить хулиганов…

Ему захотелось как-нибудь предотвратить эту бесполезную встречу. Пока он подбирал слова, Ксения Ни­колаевна сказала:

– Давайте условимся: вы, что бы ни было, ни во что не ввязывайтесь. Предоставьте уж все мне.

…У ворот двора, где накануне остановили его и Иго­ря, никого не было. Валерий был немного разочарован. К тому же слегка беспокоило: не подумает ли Ксения Ни­колаевна, что он все придумал?

– Никого нету, – сказал он виновато.

– И запал наш зря пропал, – заметила Ксения Нико­лаевна, коротко, устало рассмеявшись. – Что же… значит, в другой раз.

– Да, конечно… – Валерию все-таки неловко перед учительницей. – А вам вообще-то не в эту сторону нужно было?

– Это совсем неважно, – говорит Ксения Николаевна бегло и другим голосом продолжает: – На будущее давай условимся: нужно что-нибудь – обращайся ко мне. Если я не в школе, то дома. И вот мой телефон. – Она записы­вает номер на листочке, приблизив к нему стекла пенс­не. – Пожалуйста.

– Спасибо… А вы – наш классный руководитель?

– Да, взяла ваш класс, верно. Всего хорошего, Ва­лерий.

– До свидания.

– Будь здоров!

Они расходятся в разные стороны. Один раз Валерий оглядывается вслед учительнице, потом идет быстрее.

 

…Дома Валерий застает мать.

Он знает наперед, что она спросит:

«Все благополучно?»

Мать всегда осведомляется об этом со жгучим, но мгновенно гаснущим, едва он ответит утвердительно, инте­ресом. Подробности ей неважны. А Валерий иногда не прочь бы – сегодня особенно – поговорить подробно. По­этому на всегдашнее: «Все благополучно?» – он пожимает плечами и, точно раздумывая, произносит:

– Я бы, пожалуй, мам, на завод работать пошел…

(Уходить из школы на завод он не собирается. Это просто попытка заинтересовать, вызвать расспросы о школе.)

Для Ольги Сергеевны его слова – совершенная неожи­данность. Но она спокойно спрашивает только:

– На какой же завод?

– Ну, на какой… На Второй часовой, например, уче­ников набирают.

Мать нарезает круглый домашний пирог (сегодня суб­бота), наливает чаю себе и Валерию.

– Ты решил стать часовщиком? – спрашивает она, напирая на слово «решил».

И Валерий еще раз убеждается: с матерью можно го­ворить только напрямик.

Он сказал о заводе – значит, она станет расспраши­вать, в каком цехе он будет учеником, долго ли продлится его ученичество, сколько времени займет езда до Второго часового. Вопроса «Тебя тянет на завод или тебе не по ду­ше в школе?» она не задаст: она никогда не задает наво­дящих вопросов и сама не отвечает уклончиво.

– Понимаешь ли… – тянул Валерий, соображая, как бы перевести разговор на свою школу. – Вообще-то го­воря…

Мать вдруг перебила его:

– Может, тебе просто не терпится приносить в дом заработок? Да?

Он покраснел, жалея, что на самом деле не думал об этом, и наклонил голову.

Мать потрепала его по щеке, по затылку, на мгновение притянула к себе.

– Тебе нечего об этом думать, – проговорила она, под­нимаясь из-за стола. – Ведь нам хватает.

Вот такая у него мама. Она представляет его себе луч­шим, чем он есть, и неприятно тут только одно: то, что никакими успехами ему не удается ее удивить. Когда в конце четверти он приносит дневник, она спрашивает вскользь, без трепета:

– Все пятерки?

– Одна четверка.

Ольга Сергеевна кивает – так приблизительно и пред­полагала. А ведь многих товарищей Валерия родители в таких случаях встречают на пороге:

– Покажи-ка дневник!

Парень медленно, растягивая удовольствие, достает дневник, с деланной угрюмостью протягивает родителям, и – о эффект! – с выражением зыбкого счастья на лицах созерцают папа и мама тройки на местах почти неизбеж­ных двоек.

– Молодец! – говорят они. – Не подкачал.

И в доме праздник.

Раньше Валерию недоставало, чтоб мать гордилась его отметками. Теперь он к ее сдержанности привык. Правда, иногда, как сегодня, хочется, чтоб она его выспросила обо всех делах. Но в конце концов он мог бы и сам поделиться с нею.

– Я что-то устала, – говорит Ольга Сергеевна. – За­снуть бы сегодня пораньше… Так в школе, Валерий, все благополучно?

И, прежде чем он успевает ответить, она уже дремлет.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks