x_46f7a018

Дмитрий Ханцевич:

Передо мной видеозапись. Качество, прямо скажем, не очень. Подлинность происходящего – неочевидна. Что делать – нажать «удалить» после просмотра или… Впрочем, давайте по порядку.

На экране — небольшое помещеньице, скорее всего, салон микроавтобуса. За небольшим столиком сидит интеллигентного вида человек, относительно ухоженный мужчина лет тридцати, каких миллионы на улицах нашего города. Единственная странность в его внешности – бронежилет, надетый поверх делового костюма. Жилетоносец обращается в камеру: «Все нормально? Работает? Скажи, пусть запускают». На несколько мгновений в помещение врываются уличные шумы, какие-то истошные крики и звуки сирен.

Камера смещается, цепляет спины бойцов в камуфляже и фокусируется на другом мужчине лет тридцати, который тоже выглядит, в общем, вполне обычно. Одет в черное, модный нынче стиль «полумилитари». Только изломанная поза создает некоторое напряжение. Впечатление, что он не может разжать сведенные за спиной руки, да и оторвать саму спину от стенки салона.

Крупный наезд, я вижу его лицо. Высокий лоб, тонкие черты лица, крупные капли пота и бесконечно усталый взгляд. Голос со стороны: «Представьтесь!» Он дергает головой, переводит взгляд на вопрошающего, начинает отвечать, но губы шевелятся впустую. Звука нет. То ли дефект записи, то ли сознательно кто-то затер.

Точка съемки смещается. Я вижу двух беседующих людей, разделенных небольшим столиком. Один что-то записывает, но периодически откладывает пишущий прибор и просто слушает задержанного, плотно сцепив пальцы рук. Неожиданно появляется звук:

— Смешно наблюдать, как эти господинчики равняют кредитками дорожки. Блестящий столик, золото карточки, белый порошок. Эдакий арт-хаус и с налетом декадентского нуара. Но его, порошок этот, вез какой-нибудь таджик в заднем проходе или узбек, набивший пакетиками полжелудка. Потом где-нибудь в подвале эту дурь бодяжат, заворачивают, упаковывают. Делают глянец, короче. А яйцеголовые потом эстетствуют, расширяют сознание. Да от этого кокса или герыча за версту несет говном и больным желудком, миазмами боли и страха, которым пропитан каждый грамм того средства, которым они себя пытаются взбодрить, чтобы хоть как-то заполнить пустоту и никчемность своей жизни.

— Вы можете об этом рассказать подробнее?

— Да, нет это так – к слову.. – допрашиваемый делает неопределенный жест подбородком.

– Так вот то, чем они тешат мозг при помощи соцсетей, либерастских СМИ и форумов – по сути тоже самое. Только через анус проходят не граммы, а мегабайты. Но сути это не меняет – от них несет миазмами. Болью, враньем и кровью. И отдают они за это не просто дензнаки, а нечто большее. Поймите, это зараза, новая система с которой ВЫ просто не можете бороться. А таких обдолбленных становится все больше. И они уже просирают не только себя и свои жизни, а…

…Звук снова прерывается

— Значит, вы решили взять на себя санитарные функции? Очистить, так сказать, родную землю от скверны? Выжечь каленым железом?

— И да, и нет , — мужчина в темном заметно нервничает. На миг замирает, пытаясь выразить свою мысль максимально точно.

– Понимаете, я их не то чтобы ненавижу или презираю. Я понимаю, что не в них дело. Отлавливать их по улицам, как это делают «дружинники» или громить кафе, как это принято у хлопцев из «Белого пути» — это не выход. Так же как пытаться бороться с гриппом убивая всех инфицированных. Или даже не так, как пытаться вылечить человека в сыром холодном помещении с раскрытыми настежь окнами. Таблетки, микстуры, процедуры – все это будет бесполезно, пока не будут соблюдаться базовые условия выздоровления. По крайней мере – сначала нужно закрыть окна.

— И вы решили «закрыть окно»?

— Да. Кто-то же должен это сделать. Если у ВАС ВСЕХ до этого руки не доходят. Можно сказать, я даже спас многих людей, которые теперь не заразятся и избегут биты какого-нибудь дружинника или сапога белопутинца.

— А вот здесь вы ошибаетесь, люди уже пострадали и погибли. Десятки человек. Точное количество жертв еще неизвестно, но ваши руки уже в крови.

Видно, как человек в черном дергается. Прислоняется затылком к стенке. Закрывает глаза. Камера берет его крупно. Возникает ощущение, что по лицу ходят волны, побелевшие желваки грозят порвать тонкую пленку кожи. Неожиданно, блеснув в тусклом свете, из-под закрытого века стекает слеза. Мужчина пытается ее вытереть, но рукам по прежнему что-то мешает за спиной. Он неумело пытается смахнуть влагу плечом, бьется о стенку, морщится, но, как ни странно , физическое неудобство благотворно сказывается на его моральном состоянии.

— Что ж, это печально, — говорит задержанный спокойным голосом. – Я не хотел жертв, но это не моя вина. Я предупреждал их несколько раз. Они не вняли предупреждениям.

— Но что это, по большому счету меняет?

— Вы правы, ничего не меняет. Если нужно закрыть окно, чтобы спасти живущих в доме людей, то те кто не дают это сделать, заметьте – осознанно не дают, несмотря на предупреждения. Так они не должны плакать о пролившейся крови.

…Салон вновь наполняют звуки улицы. Слышны какие-то невнятные фразы со смущенными интонациями. В кадре появляется еще один человек в штатском. Показывает жилетоносцу удостоверение. Оценивает реакцию. И уже на правах хозяина, приказывает оператору: «Прекратите съемку и уведите задержанного». Изображение плывет, пропадает. Потом в кадре возникает часть чьей-то кисти. Видимо камеру просто положили на стол микрофоном вниз. Звук становится еще хуже. На некоторое время пропадает, потом возникает вновь.

— Правда – это очень сильная субстанция, — звучит новый голос на фоне изображения пальцев. — И не всякий организм может ее нормально усвоить. Есть люди, которые ее воспринимают правильно, а есть те, которым она только вредит. Как нормальное молоко, тем кто не переносит лактозу. Большинству людей оно впрок, хотя, замечу, врачи склоняются к тому, что взрослым тоже не следует пить его много, а вот некоторым от него и вовсе плохо. Да у каждого есть право знать правду, но не каждому пойдет на пользу, если он этим правом воспользуется. Как и тому больному, кто воспользуется своим правом пить лактозное молоко. Проблема нашей страны в том, что народ просто обхавался, уж простите за жаргонизм, этой правды и теперь нужно эту ошибку исправлять.

— И вы полагаете, что в целях профилактики нужно уничтожать, так сказать «торговые точки»? Поймите, этот Ковалев только что взорвал радиостанцию. Совершил преступление! У нас там, мать его, по крайней мере десять трупов!!! — мужчина в жилете срывается на крик. – Десять мертвых людей, которых я и вы должны были защищать!!!!

— Успокойтесь, пожалуйста, — в голосе его собеседника звенят стальные ноты. – Не надо МНЕ рассказывать кого Я должен защищать. Мы с вами хоть и в одной больнице служим, но в разных отделениях, и методы лечения у нас, так вы понимаете, разные.

— Неужели ничего нельзя сделать по-другому? Почему, не запретить официально? Это ж сейчас как два пальца об асфальт?

— Запретим, и очень скоро, не волнуйтесь. Но есть экстренные случаи. Когда требуется срочное хирургическое вмешательство и уже нет времени спрашивать разрешения родственников больного.

— Так это – вы…..

— Нет, что за чушь, конечно, не мы. НАС бы ваши ребятишки просто не взяли. Конечно, это Ковалев, не сомневайтесь даже. Парень башковитый, активный, но порывистый и недостаточно годный для такой работы. В чем вы имели возможность убедиться. Я так понимаю, серверная осталась неповрежденной?

— Откуда вы…

— Оттуда. Мы достаточно информированы. Имейте это в виду на будущее. А то некоторые капитаны, откровенничающие с друзьями на рыбалке, так никогда и не станут майорами. Хотя имеют все шансы и в генералы выйти. Или в статские советники, что им больше в итоге понравится.

— Вы и это?..

— Ну да – мы и это, и то. Понимаете, мало в стране людей осталось. Просто даже людей. Не быдла этого, которому в кормушки отруби сыпят. А настоящих людей. Тем более — таких как вы, думающих, оценивающих, неуспокоенных. Способных на многое ради блага Родины. Или вот этот Ковалев, например, тоже ведь мерчандайзер в конторке, торгующей водяными фильтрами, а вот подишь ты. Не заливался пивом, не орал на стадионах, а думал, размышлял, готовился. В итоге совершил поступок, как бы мы сейчас его не оценивали. — Получается, что…

-..НИЧЕГО не получается. НИ-ЧЕ-ГО. Он сам. Просто где-то ему помогли, где-то подтолкнули к нужной мысли. Понимаете, это очень серьезная работа. Десятки специалистов задействованы, а дурачок САМОСТОЯТЕЛЬНО сделал нужное, в общем дело, но как-то по-детски, импульсивно, несвоевременно и грязно.

— Грязно?

— Кроваво, да. Трупы, покалеченные. Но что это меняет? Съездите в морг, посмотрите сколько таких за день накапливается. Куда-а-а-а больше десятка. И тех, кто опился денатуратом на дому, и тех, кто в почку вилкой получил. Да и этих вот – либерастов, растерзанных толпой. А будет еще больше. Мы уже не в состоянии сдерживать недовольство народных масс. Вам «Белый путь» еще клубом филателистов покажется в сравнении с «Братством Михаила Архангела» или той же «Русской честью». Нынешние дружинники и белопутинцы это просто плохо обученные клоуны, а по сути – те же либерасты, кроме как на банальный мордобой и интернетсрач больше ни на что не способные. Им на смену придут организации новой формации, и не сомневайтесь. Тоже достаточно скоро, но это к делу не относится. В общем, заболтался я с вами, служба зовет. Но будет еще много встреч, обо всем еще подробно поговорим. Ковалева я забираю, уж не взыщите. О начальстве можете не волноваться – там все уже решено.

— Постойте, так не пойдет. Сегодня вы Ковалева из-под стражи заберете, завтра этого отморозка Тесака из камеры попросите выпустить.

— Да, успокойтесь. ВАМ ЛИЧНО эту шваль никто запрещать сажать не будет. Если Ковалева отдадите без шума. Ну и другу своему Петренко передайте, что может по новой этого татуированного идиота Ратибора закрывать. И дальше по всей строгости закона. Вплоть до высшей меры. Надо ж, додумался хвастаться на своих собраниях своими связями с Конторой. А за такие ошибки расплачиваются кровью — так… — Вернут скоро. Буквально на днях. Не волнуйтесь. Будем, как сказали бы в романтичные семидесятые «лоб зеленкой мазать». И очень активно, уверяю вас, мазать.

…Пальцы из объектива пропадают. Звук удаляющихся шагов. Пауза.

— Да! И этот ваш Аксельрод пусть собирается. В дальнюю дорогу. Да нет, не в казенный дом. На самолете полетит туда откуда вызов получил.

— Запретили ведь выезд.

— Разрешат. Но не всем. И не навсегда. А в нужное время и нужным людям. Им же по-хорошему говорили – уезжайте. Лет семь, наверное. Они все не верили. Вот сейчас хоть, пусть поверят. И поймут, что «осторожно, двери закрываются» не только в метро объявляют.

На экране темно. Звуков нет. Видимо окончательно села батарейка. Это было предпоследнее письмо перед тем как запретили инертнет. В последнем было разрешение на выезд. Так нажать на «удалить» или…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks