Сергей Протасов дарит нам отрывки из своей книги КРЫЛЬЯ ДЛЯ ОДИНОЧЕК:

Прогулка

     Она родилась в то время, когда слова ещё имели вес. Хоть бы и вес бумаги, на которой они были написаны. Почтальоны сгибались под тяжестью слов, посылаемых любимыми любимым. Чернильные перья скрипели и ломались, истекая словами грусти и радости. Между двумя людьми, разделенными пропастью непонимания, слова становились сначала шатким мостиком из строк, а потом прочной дорогой дружбы. Слова ещё не превратились в кнопки, а потом в изображения кнопок. Их пока не приспособили к хитрому делу коммерции. Их еще не выпотрошили политики и не обесценили спекулянты. Слова жили, а не высились пустым чучелом над безжизненным городским асфальтом. Счастливая – она застала их живыми.

     В детстве, когда бабушка выводила её на прогулку, вывески рассказывали ей истории удивительных приключений и дальних странствий. Например, она знала, что в слове «грузоперевозки» на самом деле зашифрована жизнь бесстрашного загорелого контрабандиста Грузоппе Ревозки – то ли итальянца, то ли румына – который управлял своим верным баркасом, сверкая перстнями  и попыхивая расписной фарфоровой трубкой. Увы, он пал от пули негодяя Ван Гуттена, нагло притворявшегося рекламой какао. А за вывеской «Галантерея» ей виделся строй галантной дворянской пехоты,  благоухавшей пачулями и дразнившей облака своими белоснежными париками. Объявление «Молоко» скрывало грозное и страшное божество – Молоха вместе с его жутковатой компанией. «Булочная» накрывала город сетью улочек, мощеных булыжником и ведущих в один и тот же теплый и мягкий тупик.

     Она пыталась рассказать обо всем этом бабушке, но бабушка лишь причитала  сквозь одышку и крестила ей лоб.

     Ночью она выбиралась из под одеяла, подходила к окну и, надышав на стекле бледный круг, выводила пальцем слова, влюблявшиеся друг в друга, кружившиеся в удивительном хороводе смыслов, а потом исчезавшие, растворявшиеся в черном небе или в лунном свете. В школе, на скучнейших уроках словесности, она развлекалась тем, что придумывала рифмованные продолжения бессмысленных фраз учителя. «Вольфганг Гёте – великий немецкий поэт» («Был любителем пива и жирных котлет!»). Её ругали за плохое поведение, долго и строго рассматривали в лорнет, грозили отдачей в монастырский пансион, но она только делал вид, что испугалась. Ведь её гонители ничего не знали о словах, которыми говорили. Какая глупость — мертвые бросались в нее живым, надеясь, что она тоже умрет!

     Потом она выросла и прославилась. Огромный город день и ночь говорил только о ней. О её таланте, о том, как она умеет коснуться неощутимого – человеческой души. Её стихи переписывали в самые заветные дневники и тетради. Её рифмами объяснялись в любви. С ее словами на устах люди засыпали и совершали немыслимые геройства. Её превозносили и боготворили.

     Но потом на город навалилась беда. Тяжелое, рыхлое тело этой мерзавки заполнило все улицы и площади. Как перекисшее тесто оно просачивалось в двери, окна и форточки. Нечем было дышать, жить стало липко и противно.

      Прежние вывески заменили другими. Теперь это были непонятные, но грозные аббревиатуры. Произвольные наборы букв хрустели во рту, как битое стекло. Вместе со старыми словами стали исчезать люди. Пришла пора и для самого дорогого для нее человека. Его куда-то увезли и не вернули. Мертвые бросались в нее смертью. И на этот раз она сама знала, что умрет. Растворится в черном небе или лунном свете. Её прекрасная жизнь, которую кто-то надышал на оконное стекло, таяла на глазах.

      На улицах шла резня. Слова вываливали в дегте и перьях, их нанизывали на штык, топили в клоаках. Их жгли на площадях и превращали в послушных животных. Ораторы были увешаны трупами слов, как цыганки монистами. Слипшиеся, перекисшие, лишенные речи люди образовали толпу. Город что-то нечленораздельно выкрикивал, но его уже было не понять. Город бросался смертью в смерть, или в тех, кто еще притворялся живым.

      Она не вынесла этого и умерла, ненамного пережив свои слова и свою славу…

     И очнулась через много-много лет – бабушкой, выводящей на прогулку внучку. Девочка тянула ее то в одну, то в другую сторону, то бросалась обнимать ее, прижимаясь светлыми кудряшками к ее пальто.  Девочка что-то кричала, девочка захлебывалась от счастья, показывая ручкой на очередную рекламу или вывеску. А бабушка лишь тяжело дышала, плакала, беззвучно шевелила губами и зачем-то крестила ей лоб.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks