«Он был сердцем рок-н-ролла…»

Декабрь 31, 2015 7:54 дп

MayDay

Steve Vai написал о Лемми в своем аккаунте.

«Лемми был уникален в превосходной степени этого слова. Его любили все. Он был сердцем рок-н-ролла.
Я столкнулся с ним однажды в баре «Рэйнбоу» и сказал ему: «Ну что, когда ты уже позовешь меня играть соло на альбоме «Моторхэд?». Он ответил: «Буду в твоем доме в среду в полдень».
Мы записали соло всего за несколько часов — но еще десять часов после этого мы просто сидели и разговаривали.
Он пил много, много и быстро, но ни разу даже не заикнулся, не оговорился и не упустил ни единой возможности проявить свое вдохновенное остроумие.
Он был очень внимательным и необыкновенно вовлеченным во все вокруг. Я просто не мог понять, как у него это получается.
Альбом, в который я внес свою лепту был «Инферно». Через несколько дней после записи он прислал мне зажигалку с дарственной надписью. Круто, а?
Истории, которые он рассказывал, были захватывающи. Благодаря им я понял, каким замечательным человеком он был. Понял, почему так многие из нас восхищаются им и почитают его.
Лемми шел под ритм своих собственных барабанов. Его уверенность в себе и своей музыке была свирепой и безжалостной; наверное, он был самым честным человеком, которого я знал в этом бизнесе. Поскольку он в абсолютном ладу с самим собой, он позволял другим быть самими собой, не судя их. Он не лакировал реальность, не опускал ее в патоку, — общаясь с ним, ты оказывался лицом к лицу со своими намерениями. И если ты был мудаком, ты был отшлепан словесно, спокойно и уверенно. Но если он чувствовал в тебе смысл, он бывал невероятно теплым, щедрым и готов был оказать тебе любую поддержку.
Когда ты общался с ним, ты чувствовал его внимание — и это лучший дар, который может быть преподнесен любому. Мы любили его, потому что он вдохновлял нас своей страстью, страстью быть максимально независимым и погруженным в свое дело. И он делал его твердо, со спокойным чувством уверенности и тепла.
Не говоря уже о том, что он жил и работал в традиции жесткого, бескомпромиссного рок-н-ролла, и то, как он выглядел, как пел и как играл на басу, не было похоже ни на кого. Его подлинность как артиста была абсолютно эпической. Даже то, как во время записи над ним свисал микрофон, стало фактом истории. Он был один. Единственный.
Я написал песню вместе с ним и с Оззи, песню «Мой малыш»; она вышла на альбоме Оззи «Оззмозис». Лемми написал текст. Если вы вслушаетесь в текст этой песни, вы поймете, сколь мягок и нежен он был под внешним своем обличием. Песня эта глубоко трогательна, и когда я познакомился с его сыном Полом, я понял, насколько искренни эти тексты.
Я вспоминаю, как его встретила моя жена Пиа — и как он разрешил ей поцеловать его «в родинку».
Мне посчастливилось быть приглашенным выступать на его 70-летии, что проходило в «Виски» совсем недавно, за несколько недель до того, как его не стало. Мы перекидывались риффами с Бобом Куликом и сыном Леми, Полом (он действительно хороший гитарист). После шоу я пошел повидаться с Лемми на балкон, где он сидел весь вечер. Он был шокирующе худ и даже хрупок, но тем не менее четко понимал и держал под контролем все, что творилось вокруг. Я потряс его дрожащую руку, сказал, как мне было приятно джемовать с его сыном, а потом я поцеловал его руку и сказал: «Да благословит тебя Господь, брат, и спасибо тебе».
Бывают моменты, когда понимаешь, что прощаешься с кем-то навсегда. И хотя в этом всегда есть невероятная печаль, с Лемми это было еще и сердечным приветствием и мгновенным обменом глубоким уважением и радостью оттого, что мы знали друг друга.
Он был самым крутым — и где бы он сейчас ни был, он по-прежнему остается таковым.
Лемми, ты был невероятен, и мы благодарны тебе.
Стив Вай»

Loading...