Это написала давно, к годовщине со дня смерти любимого Окуджавы. Нашла недавно. Обрадовалась . Вот, хочу показать друзьям… Думала- позже, но подруга, (Ритуля Александрович), захотела, чтобы теперь.
Может , сегодня написала бы по- другому…
Но, любовь- та же.

Окуджава ушел и унес с собой огромную тайну. Тайну своего воздействия на наши души.
А, может, он и сам не знал никакой тайны. А был скромным проводником, назначенным кем-то оттуда, сверху, кто и хотел нашими душами подирижировать…
Может, и скрипки, и барабаны, и трубы, и дирижеры, и оркестрики булатовы — не поэтические образы, а прямая подсказка нам,
будущим…

«Будущим»- не оговорка, а самоощущение. Окуджаву можно было потрогать, посидеть с ним за столом, подивиться его коллекции пуговиц с миниатюрами, вживую послушать его пение  так близко, что и дыхание слышно — и, ну никак не получался он твоим современником.

И не потому, что темы его вечны. Нет, многосмысленность его, казалось бы, простых фраз, догадка, что в простом закодировано сложное, как в библейских текстах, разное, всякий раз новое прочтение, заставляет подозревать, что было, все — таки
было ему такое задание…
Давно-давно, когда и люди были другие, и говорили иначе , и верили друг другу по-другому, и плакали из-за других горестей, или
из-за ничего …
Например, когда слушали такие же песни, какие он принес нам…
И ждется от нас, что мы расшифруем это, рассекретим , что миг еще — и поймаем главное…
И знание, что не поймаем никогда. И оттого — такая печаль в самых веселых песенках, и в голосе, и в музыке, и вообще та самая печаль, что умножается многими знаниями…
И расплата ему за многосмысленность — его интервью, где фразы просты , как из букваря, где страх перед пафосом и «красивостями» — больше пастернаковского…
Разве что иногда — словечко из позапрошлого века, когда о мерзавцах века минувшего, вместо и без того невыразительного «ругают», он говорит » бранят».
Слова его песен — остались. Музыка — тоже. Но голос … Но слова, произносимые будто с вставленной в рот твердой буквы » о», не
дававшей разомкнуться в его московское» а»….
И до сих пор — тоскливая ревность на сердце при его записях: это же мне, только мне, разве другие поймут…
И страх, что обидят неправильным слышаньем, неточным толкованием…
И — прозрение, что он , как бредберевсий мальчик, является каждому, кто пережил большую потерю, в образе потерянного…
Пред всеми — разный . Пред всеми — один.
И Арбат его — камуфляж, сказка, обозначившая его начало.  А конца, как лунной дорожке, — нет вовсе …

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks