«НУ КАКОЙ БЛОКАДНЫЙ ЛЕНИНГРАД?.. ЗДЕСЬ ВСЁ РАБОТАЕТ!»
27 января, 2026 5:13 пп
Мэйдэй
Виктория Ивлева:
О ТОМ, КАК РОССИЯ ПЫТАЕТСЯ ВЫМОРОЗИТЬ КИЕВ.
Сегодня, в день снятия блокады Ленинграда — города, в котором я родилась и выросла, — я публикую интервью, которое дала несколько дней назад изданию REPUBLIC. У них оно, к сожалению, под пэйволом. А мне кажется, что как можно больше людей должны знать о том, как сейчас живет Киев — город, который российские военные преступники позорно пытаются превратить в блокадный Ленинград.
От Редакции:
По данным мэра Киева Виталия Кличко, примерно 600 000 человек уехали из украинской столицы в январе 2026 года из-за энергокризиса, случившегося в результате атак на инфраструктуру. После серии российских ударов — в том числе крупной атаки 20 января — почти 6 000 жилых домов в Киеве в разгар зимы остались без отопления. Republic созвонился с жительницей украинской столицы, фотографом и журналистом Викторией Ивлевой*. Она рассказала, каково сейчас горожанам, можно ли ситуацию сравнивать с зимами, которые пережил блокадный Ленинград, и стоит ли ждать, что расчет авторов стратегии на вымораживание гражданского населения сработает.
— Виктория, спасибо, что нашли для нас время. Сколько у вас сейчас градусов в квартире?
— Жара! +13 °C (на часах было 14:00. — Republic)!
— Ох… И вы там остаетесь все это время?
— Конечно. Творожок кушаю. Сейчас с собачкой пойду гулять. И если из закоченевших рук пачка творога не вывалится, то докушаю.
— С собачкой надо успеть погулять, пока светло на улице?
— Нет. Я просто была очень занята.
Справка от редакции:
Виктория Ивлева — российский фотожурналист, родом из Ленинграда, профессионально связанная с московской и петербургской журналистской средой; известна как военный фотокорреспондент и активная участница антивоенного и правозащитного движения. Работала в зонах вооружённых конфликтов в Нагорном Карабахе, Таджикистане, Грузии, Руанде, Судане и на Северном Кавказе. Её фотографии и тексты публиковались в независимых российских СМИ, а также в The New York Times, Newsweek, Der Spiegel, Le Monde, El País.
С 2014 года центральной темой её работы стала Украина: сразу после Майдана она проехала страну с востока на запад, результатом чего стала книга «Мандрівка, или путешествие фейсбучного червя по Украине». Летом 2014 года занималась эвакуацией мирных жителей из Славянска, позже участвовала в московских антивоенных пикетах и кампаниях в поддержку украинских политзаключённых; в 2019–2020 годах координировала помощь украинским морякам, захваченным в Керченском проливе. В 2016 году реализовала масштабный фотопроект «Рождение Украины» — съёмку родов во всех областных центрах страны как метафору рождения новой нации.
Сразу после начала полномасштабного вторжения России в Украину уехала в Киев, где документирует военные преступления и последствия войны, эксгумации, эвакуации и обмены военнопленными, совмещая фотографическую работу с волонтёрской деятельностью.
20 декабря 2024 года Виктория Ивлева была внесена Министерством юстиции РФ в реестр «иностранных агентов» — за антивоенные публичные выступления и публикации, которые ведомство сочло формирующими негативный образ политики российских властей. В 2025 году она оспаривала этот статус в Замоскворецком суде Москвы и в апелляции, однако решения о включении в реестр были оставлены в силе.
— Мэр Кличко сказал, что с начала года Киев покинули 600 тысяч человек. Как это заметно вам, если заметно? Что в вашем доме происходит?
— В подъезде нашего дома всего 10 квартир. Дом послевоенный.
— Вы под крышей, судя по вашим постам в Facebook, где форму окна видно?
— Глазастый какой. Подсматривает, как я пою песенку по-английски не очень приличную. Я на четвертом. Так вот, на весь подъезд сейчас осталось две квартиры. Может быть, три. Но и в те квартиры то приходят, то уходят. Так, чтобы постоянно не уходить, остаемся только я и соседи на первом.
— В какие часы у вас сейчас есть свет, связь?
— Мобильная связь у меня есть всегда. В iPhone она существует пока. Проводная связь почти исчезла. Компьютер от вайфая с телефона работает… Момент. Дожую. Между прочим, дожевываю вяленую хурму!
— Неплохо!
— Неплохо абсолютно! Вялим хурму!
— В такую-то погоду.
— Не я же вялю. Кто-то вялит. Отец, слышишь, рубит? А я вывожу. Что касается света. Почти все время сижу без света. Но у меня есть EcoFlow, который меня немного спасает. Его нам подарил наш друг Брэндон, волонтер из Канады. Это нечто вроде маленькой подстанции, которая, когда есть электричество, подзаряжается. Это не генератор. Как только свет появляется, он сам на него переходит. Не нужно бегать, включать.
— Что вы в него втыкаете?
— У меня к нему подключен холодильник, две настольные лампы, компьютер, телефон. Могу заряжать от него power bank.
Может быть, можно и основное освещение от него запитать, но мне это не очень нужно. Сколько часов в день есть свет — не могу точно сказать. Здесь у всех есть приложение «Киев цифровой», где сообщают о воздушной тревоге и публикуют графики включения света. До того, как они первый раз в январе сильно ё***ли, эти графики очень хорошо соблюдались. Можно было подстроиться, если тебе нужно обед приготовить. Пишут, что электричество будет в два ночи, — терпишь до двух ночи, быстренько готовишь, чтобы дальше только разогревать.
Моя проблема — у меня есть только электрическая плита. В нашем доме нет газа. Так вот, до того как началась нынешняя история, свет был по 10–12 часов в сутки. Но я не скажу про большие районы с многоквартирными домами. Я не знаю, как там. Я в центре живу. Теперь расписания света нет уже несколько дней. И электричество включают на несколько часов в сутки. Но мне грех жаловаться. Самая большая беда с людьми в многоэтажных домах. Представь, что ты живешь на 17 этаже, а у тебя нет ничего. Ни воды, ни электричества, ни газа, ни батарей, ни тепла.
— Вы прислали несколько фотографий, где видно, что в городе работают предприятия малого бизнеса. Откуда электричество у них.
— Многие ставят генераторы. Но генераторы — очень громкая вещь. В квартире такое не поставишь. Дома лучше поставить несколько EcoFlow, если есть деньги. Они очень дорогие.
— Генератор же можно в подвал жилого дома поставить, где его будет меньше слышно.
— Так в жилых домах не делают нигде. Это запрещено. И подвалы не везде есть. В моем доме нет.
Днем электричества сейчас нет вообще. Включают только по ночам теперь. Вот сегодня я легла спать в начале четвертого ночи. Света не было до этого целый день. И я жарила на специальной горелочке.
Сплю я с собакой в обнимку в маленькой комнате.
И когда мы проснулись, я поняла, что потеплело. То есть обогреватель какое-то время работал. То есть ночью включали. Но время не знаю. Встала я в половину девятого — и уже опять не было электричества. Но у всех по-разному.
— Сколько у вас на градуснике в квартире и за окном?
— Сейчас посмотрим. В квартире сейчас уже +12 °C. На улице сегодня тепло. Всего −2 °C! Были дни и до −18 °C. Но спасает штиль. Хотя бы не дует. И когда было −18 °C на улице, дома у меня было примерно так же, как сегодня.
— Хорошая квартира.
— Не очень теплая. У меня у младшего сына самая большая комната в квартире. Метров 18. Сейчас посмотрим, сколько там градусов. Я туда не хожу, пока сына нет. Вот там холодно, хотя там окна закутаны одеялами. Все заклеено. Но помогает это мало. Комната угловая в доме. Ого! Всего +7 °C.
— Слушаю, а перед глазами картинки блокадного Ленинграда в первую, самую страшную зиму…
— Не! Ну какой блокадный Ленинград?.. Здесь все работает! Магазины ломятся от продуктов. Это правда. В Киеве я впервые увидела пять сортов манго. Рестораны работают.
В них все время есть люди. Кино работает. Музеи работают. Театры работают. Спортивные центры. Реклама крутится. Этот город живет обычной городской жизнью. Она продолжается. Это не то, что было в марте 2022 года, когда город стоял вымерший. И люди шевелились только на блокпостах.
— То есть даже температуру в квартире не будем сравнивать с блокадными днями и ночами?
— Мне сложно это сравнивать. Но я понимаю тебя. Мне параллель с блокадным Ленинградом самой в голову приходит периодически. Но я ее все время отшвыриваю. Мы с тобой как жители Петербурга достаточно знаем про блокаду… Воспоминания родных блокадников, их родственников, друзей, самих блокадников — мы всё читали. Но наша нынешняя реальность к тем воспоминаниям не приблизилась и близко. Конечно, это не блокада. Пугаться можно. Но это технически не так.
— Я на бытовом уровне, не на техническом хотел сравнить…
— Не забывай, что помимо температуры есть еще такая вещь, как вода. Ось водичка… Так вот, водички не было два дня в кранике. Холодной. А горячая вода есть все время. И вот когда ее не было сутки один раз, я начала вибрировать. Отсутствие воды напрягает больше, чем отсутствие тепла. Все-таки чтобы согреться, ты можешь во что-то теплое одеться. Я хожу по дому в уггах.
— Это то, что на Вятке и дальше называют унтами?
— Они, может, это и называют унтами, а у нас в Австралии это называют уггами (UGG — городская зимняя обувь из овчины, мягкая, для умеренного холода; унты — северная меховая обувь для сильных морозов, очень теплая и прочная. — Republic). Я в них хожу по улице, прихожу домой, вытираю тщательно и хожу по квартире. Идем дальше. Что на мне надето сейчас. Внизу — термальные рейтузы. А сверху на них надеты шикарные шаровары. Я в них пою. Украинского производства вещь. Обожаю их. Такой Тарас Бульба! Сверху у меня надета футболка и норвежский свитер. Классический разноцветный толстый свитер. Куплен на барахолке в городе Будапеште. И мне бы во всем было бы не холодно, если бы не сука под названием компьютер! У него такие холодные клавиши! Руки сводит.
Иногда я надеваю варежки с отрезанными пальцами. Но работать в них неудобно. Умные люди подсказали купить сенсорные перчатки, но я никак не могу дойти до того, чтобы их заказать. Вот жду теплый коврик. Специально для ноутбука. Обещали прислать из Италии. Посмотрим, что из этого получится. В Украине полно всего продается утепляющего. У кого в голове есть мозг или есть мозговитые родственники, те не очень замерзают. Совсем плохо, когда ты одинокий старик и некому помочь…
Но главное, что есть теплая вода. Фиг с ней, с холодной. Сортир может и без воды постоять чуть-чуть. Полдня. А вот без воды плохо. Но холодная у меня есть в бутылях. Заказываю питьевую.
— Цены как?
— До войны я здесь не жила. Не скажу разницу. Я же тут с марта 2022 года…
— Я хорошо помню свое впечатление, когда очень многие стремились уехать подальше от войны, а вы уехали из Питера в Киев…
— Рюкзачок на спину — и вперед.
А цены растут, конечно. Все понятно. Это происходит вне зависимости от действий Владимира Владимировича на земле, в воздухе и на воде. Если подмерзаю, сижу в шапке. Тогда полегче. Вчера вот был хороший солнечный день. Квартира прогрелась до +15 градусов. А сегодня пасмурно, и солнышко не греет.
— Ваше фото в штанах с незастегнутой ширинкой произвело сильное впечатление. Где вы взяли такую полезную вещь?
— Некоторое время назад я собирала гуманитарку для одного госпиталя, который очень близко к линии фронта находится. Нужно было собрать гражданскую одежду. Потому что когда раненых привозят в госпиталь, их одежду просто срезают и выбрасывают. После бойцы проводят там сутки-двое, и их отправляют дальше в тыл. Были случаи, что приходилось везти людей из госпиталя дальше чуть ли не голыми.
Я написала об этом пост, получила много посылок. Все они уже используются по делу. В одной из посылок от неизвестного мне джентльмена оказались четыре пары ватных штанов. И я понимаю, что эти штаны, которые могут вертикально стоять сами по себе, раненому бойцу для ходьбы по больнице совершенно не нужны. Подумала еще: вот на фиг, дяденька, ты шлешь мне это?..
— Что было, то и отдал.
— Понятно. По остаточному принципу. А многие люди специально шли в магазины и покупали хорошие футболки, штаны и все остальное.
— Откуда шлют?
— В основном из Украины. Но были посылки из Германии, Чехии и так далее.
— То есть почта нормально работает?
— Почта работает идеально! Я вообще считаю, что лучшее изобретение украинского человечества, которое существует, — это «Новая почта». Они принимают к отправке все, начиная от сушёных комаров и заканчивая авиадвигателями. Работают они как часы. По стране они развозят так: сегодня отправил — на следующий день пришло. Самое долгое — могут задержать на сутки. Особенно в прифронтовых районах. Там они не везде работают. И кроме того, государственная «Укрпочта» тоже работает. Посылку из Чехии я получала там.
И вот когда начались нынешние приключения, я вспомнила: «У меня же есть ватные штаны! Дай-ка я их надену!» В Петербурге такие штаны можно было увидеть у рыбаков, которые целыми днями сидели на льду около Петропавловки, бурили лунки и ловили рыбу. Точно такие же шикарные штаны. В итоге я очень благодарна тому дяденьке, который мне их прислал. Остальные три пары мой сын отдал механикам в Краматорске, которым нужно лежать под техникой.
Но мне долго в них ходить невозможно. Хотя, когда я первый раз их надела, — боже, какое это было счастье! Праздник тепла!
— И даже ширинку можно не застегивать.
— Конечно, чтобы пар оттуда выходил. Но главная моя засада — отсутствие газовой плиты. У кого есть газ в доме, то можно хорошо греться. Плита может гореть постоянно же…
— В веселом моем детстве в 90-е помню, что так белье сушили.
— Конечно! И волосы можно высушить, если вымылся. Теперь-то про улицу поговорим? Мы как раз с собакой выходим.
— Нельзя собаку заставлять страдать. Идем гулять.
— Пошли. Сейчас только у нас тут потягушечки сделаются. А пока спускаемся, расскажу, что у меня есть небольшая горелочка. Еще в 2022-м купила. Накручиваешь ее на газовый баллончик — и всё!
— Спасает?
— Решает кулинарные вопросы!
— Раз уж идем с собакой на улицу, расскажите, как зверь со всем этим справляется?
— Без проблем. Спит со мной. Собака все-таки не так мерзнет, как человек. Вот мы вышли во двор. Какая красота! Была высокая влажность, потом ударили заморозки — и все деревья покрылись потрясающим инеем. А сегодня еще и туманчик. Очень романтично. Но Киев вообще очень романтичный город. Во дворе у нас снег не чистят, а на улице — чистят.
— Успеваете пофотографировать или не до того пока?
— Нет, не успеваю. Но для тебя сфотографирую… Так, погоди, нужно убрать за собакой какашки.
Вот я выхожу из двора. Прямо передо мной — моя любимая кофейня. Сейчас там горит свет.
Но в последние дни в кофейне перестали давать чашки — только бумажные стаканчики. Экономят ресурсы на мытье посуды. Вот это знак. Работают с 9 утра до 19 каждый день. Закрывались только 1 января. Никогда больше не закрывались. У них тоже не было воды. Генератор есть, но сейчас, смотрю, он не стоит — значит, есть электричество. А у меня — нет.
Если идешь в магазин, там проблемы со светом чувствуются сильнее. Приглушенное освещение. Что-то видно, но ничего не блестит и не сверкает.
В темное время суток на улицах не тотальная тьма. Есть фонари. Горят не все, конечно, — через два-три, — но горят. Мы выходим ночью с собакой гулять, и фонарик на телефоне не нужен.
Рядом с кофейней есть салон красоты. Сейчас закрыт. Значит тоже проблемы, или с водой, или с электричеством.
— Мусора нет на улицах? По-человечески себя ведут люди?
— Прежде всего по-человечески себя ведут коммунальные службы. По ночам приезжает мусоровоз — раз в два дня. Могли бы чаще, но не до жиру. Я не знаю, как на окраинах — там больше людей живет. У нас порядок. Но если очень хотеть придраться, то можно сказать, скользко. Но у меня нет желания придираться к Украине, которую мучает моя страна.
Кстати, я сейчас задумалась… Помнишь знаменитую историю телеканала «Дождь»*** с опросом о том, не надо ли было сдать Ленинград, чтобы спасти людей?
— Конечно, помню. Только это не совсем история «Дождя». Это москвич Виталий Дымарский в своей авторской передаче на «Дожде» сформулировал вопрос так, что подставил коллег. В итоге канал фактически отовсюду убрали…
— Ну, не суть. Я вдруг подумала об этом с другой стороны. Сколько бы людей согласилось сейчас на то, чтобы Киев был сдан в обмен на свет и огни в обычном режиме? Другими словами, это значит: готовы ли киевляне и вообще украинцы отдать свою свободу за то, чтобы все снова засветилось, заиграла музыка и стало тепло. Это невозможно. Немыслимо. Непредставимо.
— То есть, как бы ни старались российские власти нагадить, получается не очень?
— Пока совсем не получается. Тем не менее я понимаю, что очень многим, особенно одиноким, сейчас в Киеве не сладко. Я все время думаю о том, каким мог бы быть специальный набор-незамерзайка для одинокого человека. Есть же люди, которые живут одни. Предположим, туда стоило бы включить хороший power bank на 20 000 мА·ч, электрическую простыню, электрическую жилетку, работающие от него, согревающие стельки, маленькую недорогую горелку — для тех, у кого нет газа. Это я думаю о том, как спасать одиноких людей. Не EcoFlow, который даже самый дешевый стоит около 500 евро, а такой набор — не думаю, что он обошелся бы дороже пары сотен евро.
Но проблема не только в деньгах. Как находить людей, которым это действительно нужно? Это как с эвакуацией: ты идешь по улице, кричишь — и к тебе выползают из подвалов люди, которые хотят, чтобы их эвакуировали. А такие оповещения всем подряд не разошлешь — потому что и придут все подряд.
Я не говорю о больных стариках или детях-инвалидах — ими занимаются профильные службы. Я говорю об обычных людях. Как их находить, чтобы такие наборы развозить адресно?
— Вешать объявления на подъезды и писать телефон, чтобы они обозначались?
— Ты уверен, что тебе позвонят именно те, кому нужна помощь?
— Ну да. Непонятно как выбирать…
— На днях мы с подругой, журналисткой Ольгой Мусафировой, поехали к одной посторонней женщине. Подруга увидела объявление в фейсбуке: «Замерзаю». И это слово так откликнулось. Мы представили, что завтра мы просыпаемся и узнаем, что она умерла в своей квартире от холода. То есть могли спасти, а поленились. И мы поехали.
Оказалось, ей под 80 лет. Она живет на девятом этаже девятиэтажного дома с неработающим лифтом — лифты давно отключены. Из родственников у нее только бывший зять. Дочка умерла. Из квартиры она не выходит, ходит с трудом, с палочкой. Что делать с такими людьми? Как их находить? Как подкармливать? Ведь даже еду им развозить возможно, если знать, где они. Но как это узнать? Только своими ногами все этажи протаптывать. А если она спит? А если вышла в этот момент?
— У вас слышно, когда летят дроны?
— Конечно. Я писала об этом страшный пост… Взрывы я слышу регулярно. Но если говорить об энергетике, то в моем районе особо не по чему стрелять. А работу ПВО слышно постоянно — иногда ближе, иногда дальше. Если вдруг срабатывают сигнализации у машин, значит, рядом бахнуло.
Стало ли этого больше? Бывает тихо пару дней, а потом снова. К работе ПВО я привыкла. Но когда летит «Шахед» — все леденеет. Ты его слышишь. Он летит. И ты стоишь и думаешь: а вдруг он меня сейчас увидит?.. Глупые мысли, но ты стоишь у окна, а потом раз — и прячешься за занавеску, чтобы он тебя «не увидел». Ты воспринимаешь его как живое существо, которое, если тебя заметит, может подумать: «Разделаюсь-ка я вот с ней». Очень неприятное состояние. К звуку «шахеда» привыкнуть крайне сложно. Такой леденящий душу металлический звук. Ты понимаешь: вот летит твоя смерть. Сегодня она пролетела мимо.
— Собеседники «РБК-Украина» в органах власти считают, что атаки на объекты инфраструктуры направлены на то, чтобы сделать Киев фактически непригодным для нормальной жизни. По их оценке, расчет делается на то, что люди, доведенные до изнеможения холодом и перебоями с электричеством, начнут давить на руководство страны, требуя серьезных уступок в переговорах. Что можно на это ответить?
— Я не гражданка Украины. Я варюсь в своем пузыре. Мой пузырь — это мои друзья-интеллектуалы, неравнодушные люди, волонтеры, двое моих сыновей, их подруги и друзья. Это люди, которые верят в Украину и никуда не собираются — ни уезжать, ни сдаваться. Я не сомневаюсь, что есть и другие пузыри.
Но знаешь, что можно сказать об общих настроениях? Когда тут не так давно собрались уничтожать НАБУ — Национальное антикоррупционное бюро Украины, — на площадь Ивана Франко, к фонтану перед Национальным академическим драматическим театром его имени — а это самое близкое место к улице Банковой, — вышли толпы молодых людей. Два дня это продолжалось, и от НАБУ отстали.
Вот сидит мой друг на скамеечке. Привет! Я сейчас даю интервью. Я передам трубку — прочитай ему свой вопрос еще раз.
Ответ жителя Киева (дан на украинском языке):
«Цель действительно, скорее всего, такая, как вы описали. Очень на это похоже. Но мне кажется, что максимум, к чему это может привести со стороны общества, — это к возмущению по отношению к какой-то локальной власти из-за отсутствия подготовки или альтернативных решений. Но ни в коем случае не к тому эффекту, на который рассчитывают в Москве. Эффект будет прямо противоположным. Люди понимают, что первопричина проблем не в том, что кто-то плохо подготовился, а в том, откуда летят ракеты».
— То есть «дядя в Москве», или где он там сейчас сидит, надеется на тех, кто из Киева уже уехал? Он не понимает вашей реальности?
— Нет, он просто не считается ни с чем, кроме своих средневековых желаний. Здесь было немало людей, которые до большой войны нормально, с симпатией или даже уважением относились к Российской Федерации. Но увидев, что творится на оккупированных территориях и как там обращаются с людьми, они полностью изменили свое отношение. Это как с фашистами. Многие считали их освободителями от Советов. Но когда увидели, что они творят, и когда увидели жестокость гестапо, отношение к ним изменилось.
— Вы знаете, что в российских городах вдоль признанных границ Украины тоже люди сидят без воды и света? Но, конечно, не в таких масштабах как в Киеве. Что можно сказать этим людям в условном Белгороде?
— Я думаю, что они расплачиваются за свое равнодушие, за незнание истории и за то, что позволили Путину их всех растлить. Времена, когда ты должен был подставлять вторую щеку, читай, когда Украина должна была сдаться, прошли. У нас сейчас «новое христианство».
— Дадите определение?
— Определение одно — забота о ближнем. Забота о тех, кого ты лично не знаешь. И это здесь чувствуется. Правда. Я многое видела, но это действительно так. Если человек пишет «замерзаю», к нему едут две дурочки с другого конца Киева.
Мы, кстати, с той поездкой влипли. На обратном пути метро закрылось, пришлось ехать на такси. А такси ночью дико дорогое. Целое приключение получилось. Конечно, мы не жалеем, что поехали и помогли. Ты просто берешь и едешь, когда посторонний человек просит помощи. И это нормально.
Я принесла ей очень теплый фирменный спальник. Она сначала не поняла: «Что вы мне принесли?!» А он офигенный — легкий и очень теплый. И когда спальник стал ей попу пригревать, она сразу подобрела.
— Некоторые наверняка, прочитав наш диалог, скажут: «Ну, у них там все нормально, какой еще геноцид?»
— В любом случае эта жизнь ненормальна. Я не знаю другого города на планете, который бы сейчас замораживали. Вымораживали сознательно, а не потому что котельная перестала работать, как бывает в России. Кому непонятно, те могут приехать и пожить. Или сходить на любое кладбище и посмотреть на могилы молодых мужчин. Пусть посмотрят на женщин, у которых погибли дети и нет будущего. Пусть посмотрят на раненых, на людей без ног, которые никогда не смогут перемещаться без протезов. Пусть посмотрят на залитую кровью землю! Эта плодородная земля засыпана железом на поколения вперед. Лучшая в мире земля, этот чернозем, выведена Российской Федерацией из употребления. Если вы хотите это сделать вашим, то теперь там никто никогда жить не сможет. Трупный запах в Мариуполе останется на века. Мы еще не знаем, как эта война откликнется, когда люди вернутся с фронта. Это сейчас они на адреналине. Мы не знаем, сколько людей вернутся из российских тюрем, где безумные сроки. Многие посажены на десятки лет! Война рулит всем, и мы все ею отравлены. Им этого мало? Им теперь еще и геноцид по пунктам подавай?
— Война всем рулит, говорите вы. Как бы вы ответили на вопрос — можно ли вообще убивать людей?
— Мы все знаем про первую заповедь. В ней никаких условий. То есть никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не убий. Но мы не убиваем людей. Мы защищаемся от врагов. Это очень важно понять. Никто бы никого не убивал, если бы они сюда не приперлись. Никто. Ни один человек. Кроме обычных бытовых преступников.
Я как-то ехала в поезде. Рядом сидел парнишка — лет 22–23. Он оператор дронов. А рядом с ним — какой-то иностранный наемник, кажется, швед. Они познакомились, разговорились. И этот швед все время пытался рассказать, как, где и кого они били. Ему очень хотелось этим делиться, он прямо хвастался своими «подвигами». И в какой-то момент парень не выдержал и сказал: «Вы, наверное, очень любите войну. А мы ее ненавидим. Мы просто вынуждены защищаться».
Да. Украина вынуждена защищаться. Россиянам я могу сказать одно: вы можете помогать Украине. Каждый день. Чем можете. Понемногу, но помогать.
— Помогать… Сейчас в СИЗО города Пскова, помимо Льва Шлосберга*, сидит гражданин Бельгии Михаил Лощинин. Он родом из Петербурга, у него есть и российское гражданство. В Петербурге тяжело заболел его отец, и в прошлом году Михаил поехал к нему, как всегда, на мотоцикле. На границе в Псковской области его жестко «развели» чекисты. Задержали за формальные мелочи, но потом полезли в телефон и нашли переписку с бывшей девушкой из Украины. Выяснилось, что после начала войны он переводил ей деньги — просто чтобы поддержать. Теперь ему шьют госизмену. Вот в таких условиях как вы предлагаете россиянам помогать Украине?
— Посмотрите, сколько украинцев сейчас томится в российских тюрьмах. Им всем можно и нужно помогать. Эта помощь официально разрешена российским государством. Можно помогать так, чтобы не подставлять себя. Конечно, не нужно из России переводить деньги ВСУ — но можно написать письмо в колонию. Как сказал мне один раз Юрий Алексеевич Дмитриев: «Живот можно и хлебом набить. А получить письмо — совсем другое дело».
Этот разговор состоялся днём 22 января. Вечером 24 января, после очередного удара по Киеву, мы снова связались с Викторией.
— Как вы там?
— Вот, кирпичи грею. Красивые. XIX век!
— Греете? Кирпичи? XIX века? Откуда они у вас?
— У меня есть друг, который всю жизнь в Киеве собирает кирпичи. Он мне дал. Красивые, маркированные, старинные. Они долго лежали у него на работе, а теперь все друзья их используют.
— То есть это такая грелка? Как вы их нагреваете?
— В духовку кладу. Хочешь, пришлю фотографию кирпича на противне?
— Это был бы огонь.
— Огонь или агония? (улыбается.) Агонизирующая агония…
— Тут большие дяденьки из США, Украины и России сели рядом и разговаривают втроем. Если вдруг они по какой-то причине договорятся перестать уничтожать Украину — вы сильно удивитесь?
— Я сразу подумаю, на кого следующего будет готовиться нападение. К слову, вчера я купила себе красивые туфельки. А сегодня я зашла в магазин и увидела блины с манго.
Посмотрела — сделано в Одессе. И подумала, если на четвертом году этой страшной, адской, кровавой войны кто-то в ежедневно обстреливаемой Одессе делает блины с манго, — это и есть жизнь. А еще у нас сегодня мороз и солнце, и за окном минус одиннадцать. А еще в нашем доме только что дали свет!
P.S. В ночь на 25 января в Киеве было −14°C. Предыдущей ночью морозы доходили до −8 °C. В ближайшие дни по прогнозам синоптиков столбик термометра по ночам будет опускаться в украинской столице до −7 °C.
Мэйдэй
Виктория Ивлева:
О ТОМ, КАК РОССИЯ ПЫТАЕТСЯ ВЫМОРОЗИТЬ КИЕВ.
Сегодня, в день снятия блокады Ленинграда — города, в котором я родилась и выросла, — я публикую интервью, которое дала несколько дней назад изданию REPUBLIC. У них оно, к сожалению, под пэйволом. А мне кажется, что как можно больше людей должны знать о том, как сейчас живет Киев — город, который российские военные преступники позорно пытаются превратить в блокадный Ленинград.
От Редакции:
По данным мэра Киева Виталия Кличко, примерно 600 000 человек уехали из украинской столицы в январе 2026 года из-за энергокризиса, случившегося в результате атак на инфраструктуру. После серии российских ударов — в том числе крупной атаки 20 января — почти 6 000 жилых домов в Киеве в разгар зимы остались без отопления. Republic созвонился с жительницей украинской столицы, фотографом и журналистом Викторией Ивлевой*. Она рассказала, каково сейчас горожанам, можно ли ситуацию сравнивать с зимами, которые пережил блокадный Ленинград, и стоит ли ждать, что расчет авторов стратегии на вымораживание гражданского населения сработает.
— Виктория, спасибо, что нашли для нас время. Сколько у вас сейчас градусов в квартире?
— Жара! +13 °C (на часах было 14:00. — Republic)!
— Ох… И вы там остаетесь все это время?
— Конечно. Творожок кушаю. Сейчас с собачкой пойду гулять. И если из закоченевших рук пачка творога не вывалится, то докушаю.
— С собачкой надо успеть погулять, пока светло на улице?
— Нет. Я просто была очень занята.
Справка от редакции:
Виктория Ивлева — российский фотожурналист, родом из Ленинграда, профессионально связанная с московской и петербургской журналистской средой; известна как военный фотокорреспондент и активная участница антивоенного и правозащитного движения. Работала в зонах вооружённых конфликтов в Нагорном Карабахе, Таджикистане, Грузии, Руанде, Судане и на Северном Кавказе. Её фотографии и тексты публиковались в независимых российских СМИ, а также в The New York Times, Newsweek, Der Spiegel, Le Monde, El País.
С 2014 года центральной темой её работы стала Украина: сразу после Майдана она проехала страну с востока на запад, результатом чего стала книга «Мандрівка, или путешествие фейсбучного червя по Украине». Летом 2014 года занималась эвакуацией мирных жителей из Славянска, позже участвовала в московских антивоенных пикетах и кампаниях в поддержку украинских политзаключённых; в 2019–2020 годах координировала помощь украинским морякам, захваченным в Керченском проливе. В 2016 году реализовала масштабный фотопроект «Рождение Украины» — съёмку родов во всех областных центрах страны как метафору рождения новой нации.
Сразу после начала полномасштабного вторжения России в Украину уехала в Киев, где документирует военные преступления и последствия войны, эксгумации, эвакуации и обмены военнопленными, совмещая фотографическую работу с волонтёрской деятельностью.
20 декабря 2024 года Виктория Ивлева была внесена Министерством юстиции РФ в реестр «иностранных агентов» — за антивоенные публичные выступления и публикации, которые ведомство сочло формирующими негативный образ политики российских властей. В 2025 году она оспаривала этот статус в Замоскворецком суде Москвы и в апелляции, однако решения о включении в реестр были оставлены в силе.
— Мэр Кличко сказал, что с начала года Киев покинули 600 тысяч человек. Как это заметно вам, если заметно? Что в вашем доме происходит?
— В подъезде нашего дома всего 10 квартир. Дом послевоенный.
— Вы под крышей, судя по вашим постам в Facebook, где форму окна видно?
— Глазастый какой. Подсматривает, как я пою песенку по-английски не очень приличную. Я на четвертом. Так вот, на весь подъезд сейчас осталось две квартиры. Может быть, три. Но и в те квартиры то приходят, то уходят. Так, чтобы постоянно не уходить, остаемся только я и соседи на первом.
— В какие часы у вас сейчас есть свет, связь?
— Мобильная связь у меня есть всегда. В iPhone она существует пока. Проводная связь почти исчезла. Компьютер от вайфая с телефона работает… Момент. Дожую. Между прочим, дожевываю вяленую хурму!
— Неплохо!
— Неплохо абсолютно! Вялим хурму!
— В такую-то погоду.
— Не я же вялю. Кто-то вялит. Отец, слышишь, рубит? А я вывожу. Что касается света. Почти все время сижу без света. Но у меня есть EcoFlow, который меня немного спасает. Его нам подарил наш друг Брэндон, волонтер из Канады. Это нечто вроде маленькой подстанции, которая, когда есть электричество, подзаряжается. Это не генератор. Как только свет появляется, он сам на него переходит. Не нужно бегать, включать.
— Что вы в него втыкаете?
— У меня к нему подключен холодильник, две настольные лампы, компьютер, телефон. Могу заряжать от него power bank.
Может быть, можно и основное освещение от него запитать, но мне это не очень нужно. Сколько часов в день есть свет — не могу точно сказать. Здесь у всех есть приложение «Киев цифровой», где сообщают о воздушной тревоге и публикуют графики включения света. До того, как они первый раз в январе сильно ё***ли, эти графики очень хорошо соблюдались. Можно было подстроиться, если тебе нужно обед приготовить. Пишут, что электричество будет в два ночи, — терпишь до двух ночи, быстренько готовишь, чтобы дальше только разогревать.
Моя проблема — у меня есть только электрическая плита. В нашем доме нет газа. Так вот, до того как началась нынешняя история, свет был по 10–12 часов в сутки. Но я не скажу про большие районы с многоквартирными домами. Я не знаю, как там. Я в центре живу. Теперь расписания света нет уже несколько дней. И электричество включают на несколько часов в сутки. Но мне грех жаловаться. Самая большая беда с людьми в многоэтажных домах. Представь, что ты живешь на 17 этаже, а у тебя нет ничего. Ни воды, ни электричества, ни газа, ни батарей, ни тепла.
— Вы прислали несколько фотографий, где видно, что в городе работают предприятия малого бизнеса. Откуда электричество у них.
— Многие ставят генераторы. Но генераторы — очень громкая вещь. В квартире такое не поставишь. Дома лучше поставить несколько EcoFlow, если есть деньги. Они очень дорогие.
— Генератор же можно в подвал жилого дома поставить, где его будет меньше слышно.
— Так в жилых домах не делают нигде. Это запрещено. И подвалы не везде есть. В моем доме нет.
Днем электричества сейчас нет вообще. Включают только по ночам теперь. Вот сегодня я легла спать в начале четвертого ночи. Света не было до этого целый день. И я жарила на специальной горелочке.
Сплю я с собакой в обнимку в маленькой комнате.
И когда мы проснулись, я поняла, что потеплело. То есть обогреватель какое-то время работал. То есть ночью включали. Но время не знаю. Встала я в половину девятого — и уже опять не было электричества. Но у всех по-разному.
— Сколько у вас на градуснике в квартире и за окном?
— Сейчас посмотрим. В квартире сейчас уже +12 °C. На улице сегодня тепло. Всего −2 °C! Были дни и до −18 °C. Но спасает штиль. Хотя бы не дует. И когда было −18 °C на улице, дома у меня было примерно так же, как сегодня.
— Хорошая квартира.
— Не очень теплая. У меня у младшего сына самая большая комната в квартире. Метров 18. Сейчас посмотрим, сколько там градусов. Я туда не хожу, пока сына нет. Вот там холодно, хотя там окна закутаны одеялами. Все заклеено. Но помогает это мало. Комната угловая в доме. Ого! Всего +7 °C.
— Слушаю, а перед глазами картинки блокадного Ленинграда в первую, самую страшную зиму…
— Не! Ну какой блокадный Ленинград?.. Здесь все работает! Магазины ломятся от продуктов. Это правда. В Киеве я впервые увидела пять сортов манго. Рестораны работают.
В них все время есть люди. Кино работает. Музеи работают. Театры работают. Спортивные центры. Реклама крутится. Этот город живет обычной городской жизнью. Она продолжается. Это не то, что было в марте 2022 года, когда город стоял вымерший. И люди шевелились только на блокпостах.
— То есть даже температуру в квартире не будем сравнивать с блокадными днями и ночами?
— Мне сложно это сравнивать. Но я понимаю тебя. Мне параллель с блокадным Ленинградом самой в голову приходит периодически. Но я ее все время отшвыриваю. Мы с тобой как жители Петербурга достаточно знаем про блокаду… Воспоминания родных блокадников, их родственников, друзей, самих блокадников — мы всё читали. Но наша нынешняя реальность к тем воспоминаниям не приблизилась и близко. Конечно, это не блокада. Пугаться можно. Но это технически не так.
— Я на бытовом уровне, не на техническом хотел сравнить…
— Не забывай, что помимо температуры есть еще такая вещь, как вода. Ось водичка… Так вот, водички не было два дня в кранике. Холодной. А горячая вода есть все время. И вот когда ее не было сутки один раз, я начала вибрировать. Отсутствие воды напрягает больше, чем отсутствие тепла. Все-таки чтобы согреться, ты можешь во что-то теплое одеться. Я хожу по дому в уггах.
— Это то, что на Вятке и дальше называют унтами?
— Они, может, это и называют унтами, а у нас в Австралии это называют уггами (UGG — городская зимняя обувь из овчины, мягкая, для умеренного холода; унты — северная меховая обувь для сильных морозов, очень теплая и прочная. — Republic). Я в них хожу по улице, прихожу домой, вытираю тщательно и хожу по квартире. Идем дальше. Что на мне надето сейчас. Внизу — термальные рейтузы. А сверху на них надеты шикарные шаровары. Я в них пою. Украинского производства вещь. Обожаю их. Такой Тарас Бульба! Сверху у меня надета футболка и норвежский свитер. Классический разноцветный толстый свитер. Куплен на барахолке в городе Будапеште. И мне бы во всем было бы не холодно, если бы не сука под названием компьютер! У него такие холодные клавиши! Руки сводит.
Иногда я надеваю варежки с отрезанными пальцами. Но работать в них неудобно. Умные люди подсказали купить сенсорные перчатки, но я никак не могу дойти до того, чтобы их заказать. Вот жду теплый коврик. Специально для ноутбука. Обещали прислать из Италии. Посмотрим, что из этого получится. В Украине полно всего продается утепляющего. У кого в голове есть мозг или есть мозговитые родственники, те не очень замерзают. Совсем плохо, когда ты одинокий старик и некому помочь…
Но главное, что есть теплая вода. Фиг с ней, с холодной. Сортир может и без воды постоять чуть-чуть. Полдня. А вот без воды плохо. Но холодная у меня есть в бутылях. Заказываю питьевую.
— Цены как?
— До войны я здесь не жила. Не скажу разницу. Я же тут с марта 2022 года…
— Я хорошо помню свое впечатление, когда очень многие стремились уехать подальше от войны, а вы уехали из Питера в Киев…
— Рюкзачок на спину — и вперед.
А цены растут, конечно. Все понятно. Это происходит вне зависимости от действий Владимира Владимировича на земле, в воздухе и на воде. Если подмерзаю, сижу в шапке. Тогда полегче. Вчера вот был хороший солнечный день. Квартира прогрелась до +15 градусов. А сегодня пасмурно, и солнышко не греет.
— Ваше фото в штанах с незастегнутой ширинкой произвело сильное впечатление. Где вы взяли такую полезную вещь?
— Некоторое время назад я собирала гуманитарку для одного госпиталя, который очень близко к линии фронта находится. Нужно было собрать гражданскую одежду. Потому что когда раненых привозят в госпиталь, их одежду просто срезают и выбрасывают. После бойцы проводят там сутки-двое, и их отправляют дальше в тыл. Были случаи, что приходилось везти людей из госпиталя дальше чуть ли не голыми.
Я написала об этом пост, получила много посылок. Все они уже используются по делу. В одной из посылок от неизвестного мне джентльмена оказались четыре пары ватных штанов. И я понимаю, что эти штаны, которые могут вертикально стоять сами по себе, раненому бойцу для ходьбы по больнице совершенно не нужны. Подумала еще: вот на фиг, дяденька, ты шлешь мне это?..
— Что было, то и отдал.
— Понятно. По остаточному принципу. А многие люди специально шли в магазины и покупали хорошие футболки, штаны и все остальное.
— Откуда шлют?
— В основном из Украины. Но были посылки из Германии, Чехии и так далее.
— То есть почта нормально работает?
— Почта работает идеально! Я вообще считаю, что лучшее изобретение украинского человечества, которое существует, — это «Новая почта». Они принимают к отправке все, начиная от сушёных комаров и заканчивая авиадвигателями. Работают они как часы. По стране они развозят так: сегодня отправил — на следующий день пришло. Самое долгое — могут задержать на сутки. Особенно в прифронтовых районах. Там они не везде работают. И кроме того, государственная «Укрпочта» тоже работает. Посылку из Чехии я получала там.
И вот когда начались нынешние приключения, я вспомнила: «У меня же есть ватные штаны! Дай-ка я их надену!» В Петербурге такие штаны можно было увидеть у рыбаков, которые целыми днями сидели на льду около Петропавловки, бурили лунки и ловили рыбу. Точно такие же шикарные штаны. В итоге я очень благодарна тому дяденьке, который мне их прислал. Остальные три пары мой сын отдал механикам в Краматорске, которым нужно лежать под техникой.
Но мне долго в них ходить невозможно. Хотя, когда я первый раз их надела, — боже, какое это было счастье! Праздник тепла!
— И даже ширинку можно не застегивать.
— Конечно, чтобы пар оттуда выходил. Но главная моя засада — отсутствие газовой плиты. У кого есть газ в доме, то можно хорошо греться. Плита может гореть постоянно же…
— В веселом моем детстве в 90-е помню, что так белье сушили.
— Конечно! И волосы можно высушить, если вымылся. Теперь-то про улицу поговорим? Мы как раз с собакой выходим.
— Нельзя собаку заставлять страдать. Идем гулять.
— Пошли. Сейчас только у нас тут потягушечки сделаются. А пока спускаемся, расскажу, что у меня есть небольшая горелочка. Еще в 2022-м купила. Накручиваешь ее на газовый баллончик — и всё!
— Спасает?
— Решает кулинарные вопросы!
— Раз уж идем с собакой на улицу, расскажите, как зверь со всем этим справляется?
— Без проблем. Спит со мной. Собака все-таки не так мерзнет, как человек. Вот мы вышли во двор. Какая красота! Была высокая влажность, потом ударили заморозки — и все деревья покрылись потрясающим инеем. А сегодня еще и туманчик. Очень романтично. Но Киев вообще очень романтичный город. Во дворе у нас снег не чистят, а на улице — чистят.
— Успеваете пофотографировать или не до того пока?
— Нет, не успеваю. Но для тебя сфотографирую… Так, погоди, нужно убрать за собакой какашки.
Вот я выхожу из двора. Прямо передо мной — моя любимая кофейня. Сейчас там горит свет.
Но в последние дни в кофейне перестали давать чашки — только бумажные стаканчики. Экономят ресурсы на мытье посуды. Вот это знак. Работают с 9 утра до 19 каждый день. Закрывались только 1 января. Никогда больше не закрывались. У них тоже не было воды. Генератор есть, но сейчас, смотрю, он не стоит — значит, есть электричество. А у меня — нет.
Если идешь в магазин, там проблемы со светом чувствуются сильнее. Приглушенное освещение. Что-то видно, но ничего не блестит и не сверкает.
В темное время суток на улицах не тотальная тьма. Есть фонари. Горят не все, конечно, — через два-три, — но горят. Мы выходим ночью с собакой гулять, и фонарик на телефоне не нужен.
Рядом с кофейней есть салон красоты. Сейчас закрыт. Значит тоже проблемы, или с водой, или с электричеством.
— Мусора нет на улицах? По-человечески себя ведут люди?
— Прежде всего по-человечески себя ведут коммунальные службы. По ночам приезжает мусоровоз — раз в два дня. Могли бы чаще, но не до жиру. Я не знаю, как на окраинах — там больше людей живет. У нас порядок. Но если очень хотеть придраться, то можно сказать, скользко. Но у меня нет желания придираться к Украине, которую мучает моя страна.
Кстати, я сейчас задумалась… Помнишь знаменитую историю телеканала «Дождь»*** с опросом о том, не надо ли было сдать Ленинград, чтобы спасти людей?
— Конечно, помню. Только это не совсем история «Дождя». Это москвич Виталий Дымарский в своей авторской передаче на «Дожде» сформулировал вопрос так, что подставил коллег. В итоге канал фактически отовсюду убрали…
— Ну, не суть. Я вдруг подумала об этом с другой стороны. Сколько бы людей согласилось сейчас на то, чтобы Киев был сдан в обмен на свет и огни в обычном режиме? Другими словами, это значит: готовы ли киевляне и вообще украинцы отдать свою свободу за то, чтобы все снова засветилось, заиграла музыка и стало тепло. Это невозможно. Немыслимо. Непредставимо.
— То есть, как бы ни старались российские власти нагадить, получается не очень?
— Пока совсем не получается. Тем не менее я понимаю, что очень многим, особенно одиноким, сейчас в Киеве не сладко. Я все время думаю о том, каким мог бы быть специальный набор-незамерзайка для одинокого человека. Есть же люди, которые живут одни. Предположим, туда стоило бы включить хороший power bank на 20 000 мА·ч, электрическую простыню, электрическую жилетку, работающие от него, согревающие стельки, маленькую недорогую горелку — для тех, у кого нет газа. Это я думаю о том, как спасать одиноких людей. Не EcoFlow, который даже самый дешевый стоит около 500 евро, а такой набор — не думаю, что он обошелся бы дороже пары сотен евро.
Но проблема не только в деньгах. Как находить людей, которым это действительно нужно? Это как с эвакуацией: ты идешь по улице, кричишь — и к тебе выползают из подвалов люди, которые хотят, чтобы их эвакуировали. А такие оповещения всем подряд не разошлешь — потому что и придут все подряд.
Я не говорю о больных стариках или детях-инвалидах — ими занимаются профильные службы. Я говорю об обычных людях. Как их находить, чтобы такие наборы развозить адресно?
— Вешать объявления на подъезды и писать телефон, чтобы они обозначались?
— Ты уверен, что тебе позвонят именно те, кому нужна помощь?
— Ну да. Непонятно как выбирать…
— На днях мы с подругой, журналисткой Ольгой Мусафировой, поехали к одной посторонней женщине. Подруга увидела объявление в фейсбуке: «Замерзаю». И это слово так откликнулось. Мы представили, что завтра мы просыпаемся и узнаем, что она умерла в своей квартире от холода. То есть могли спасти, а поленились. И мы поехали.
Оказалось, ей под 80 лет. Она живет на девятом этаже девятиэтажного дома с неработающим лифтом — лифты давно отключены. Из родственников у нее только бывший зять. Дочка умерла. Из квартиры она не выходит, ходит с трудом, с палочкой. Что делать с такими людьми? Как их находить? Как подкармливать? Ведь даже еду им развозить возможно, если знать, где они. Но как это узнать? Только своими ногами все этажи протаптывать. А если она спит? А если вышла в этот момент?
— У вас слышно, когда летят дроны?
— Конечно. Я писала об этом страшный пост… Взрывы я слышу регулярно. Но если говорить об энергетике, то в моем районе особо не по чему стрелять. А работу ПВО слышно постоянно — иногда ближе, иногда дальше. Если вдруг срабатывают сигнализации у машин, значит, рядом бахнуло.
Стало ли этого больше? Бывает тихо пару дней, а потом снова. К работе ПВО я привыкла. Но когда летит «Шахед» — все леденеет. Ты его слышишь. Он летит. И ты стоишь и думаешь: а вдруг он меня сейчас увидит?.. Глупые мысли, но ты стоишь у окна, а потом раз — и прячешься за занавеску, чтобы он тебя «не увидел». Ты воспринимаешь его как живое существо, которое, если тебя заметит, может подумать: «Разделаюсь-ка я вот с ней». Очень неприятное состояние. К звуку «шахеда» привыкнуть крайне сложно. Такой леденящий душу металлический звук. Ты понимаешь: вот летит твоя смерть. Сегодня она пролетела мимо.
— Собеседники «РБК-Украина» в органах власти считают, что атаки на объекты инфраструктуры направлены на то, чтобы сделать Киев фактически непригодным для нормальной жизни. По их оценке, расчет делается на то, что люди, доведенные до изнеможения холодом и перебоями с электричеством, начнут давить на руководство страны, требуя серьезных уступок в переговорах. Что можно на это ответить?
— Я не гражданка Украины. Я варюсь в своем пузыре. Мой пузырь — это мои друзья-интеллектуалы, неравнодушные люди, волонтеры, двое моих сыновей, их подруги и друзья. Это люди, которые верят в Украину и никуда не собираются — ни уезжать, ни сдаваться. Я не сомневаюсь, что есть и другие пузыри.
Но знаешь, что можно сказать об общих настроениях? Когда тут не так давно собрались уничтожать НАБУ — Национальное антикоррупционное бюро Украины, — на площадь Ивана Франко, к фонтану перед Национальным академическим драматическим театром его имени — а это самое близкое место к улице Банковой, — вышли толпы молодых людей. Два дня это продолжалось, и от НАБУ отстали.
Вот сидит мой друг на скамеечке. Привет! Я сейчас даю интервью. Я передам трубку — прочитай ему свой вопрос еще раз.
Ответ жителя Киева (дан на украинском языке):
«Цель действительно, скорее всего, такая, как вы описали. Очень на это похоже. Но мне кажется, что максимум, к чему это может привести со стороны общества, — это к возмущению по отношению к какой-то локальной власти из-за отсутствия подготовки или альтернативных решений. Но ни в коем случае не к тому эффекту, на который рассчитывают в Москве. Эффект будет прямо противоположным. Люди понимают, что первопричина проблем не в том, что кто-то плохо подготовился, а в том, откуда летят ракеты».
— То есть «дядя в Москве», или где он там сейчас сидит, надеется на тех, кто из Киева уже уехал? Он не понимает вашей реальности?
— Нет, он просто не считается ни с чем, кроме своих средневековых желаний. Здесь было немало людей, которые до большой войны нормально, с симпатией или даже уважением относились к Российской Федерации. Но увидев, что творится на оккупированных территориях и как там обращаются с людьми, они полностью изменили свое отношение. Это как с фашистами. Многие считали их освободителями от Советов. Но когда увидели, что они творят, и когда увидели жестокость гестапо, отношение к ним изменилось.
— Вы знаете, что в российских городах вдоль признанных границ Украины тоже люди сидят без воды и света? Но, конечно, не в таких масштабах как в Киеве. Что можно сказать этим людям в условном Белгороде?
— Я думаю, что они расплачиваются за свое равнодушие, за незнание истории и за то, что позволили Путину их всех растлить. Времена, когда ты должен был подставлять вторую щеку, читай, когда Украина должна была сдаться, прошли. У нас сейчас «новое христианство».
— Дадите определение?
— Определение одно — забота о ближнем. Забота о тех, кого ты лично не знаешь. И это здесь чувствуется. Правда. Я многое видела, но это действительно так. Если человек пишет «замерзаю», к нему едут две дурочки с другого конца Киева.
Мы, кстати, с той поездкой влипли. На обратном пути метро закрылось, пришлось ехать на такси. А такси ночью дико дорогое. Целое приключение получилось. Конечно, мы не жалеем, что поехали и помогли. Ты просто берешь и едешь, когда посторонний человек просит помощи. И это нормально.
Я принесла ей очень теплый фирменный спальник. Она сначала не поняла: «Что вы мне принесли?!» А он офигенный — легкий и очень теплый. И когда спальник стал ей попу пригревать, она сразу подобрела.
— Некоторые наверняка, прочитав наш диалог, скажут: «Ну, у них там все нормально, какой еще геноцид?»
— В любом случае эта жизнь ненормальна. Я не знаю другого города на планете, который бы сейчас замораживали. Вымораживали сознательно, а не потому что котельная перестала работать, как бывает в России. Кому непонятно, те могут приехать и пожить. Или сходить на любое кладбище и посмотреть на могилы молодых мужчин. Пусть посмотрят на женщин, у которых погибли дети и нет будущего. Пусть посмотрят на раненых, на людей без ног, которые никогда не смогут перемещаться без протезов. Пусть посмотрят на залитую кровью землю! Эта плодородная земля засыпана железом на поколения вперед. Лучшая в мире земля, этот чернозем, выведена Российской Федерацией из употребления. Если вы хотите это сделать вашим, то теперь там никто никогда жить не сможет. Трупный запах в Мариуполе останется на века. Мы еще не знаем, как эта война откликнется, когда люди вернутся с фронта. Это сейчас они на адреналине. Мы не знаем, сколько людей вернутся из российских тюрем, где безумные сроки. Многие посажены на десятки лет! Война рулит всем, и мы все ею отравлены. Им этого мало? Им теперь еще и геноцид по пунктам подавай?
— Война всем рулит, говорите вы. Как бы вы ответили на вопрос — можно ли вообще убивать людей?
— Мы все знаем про первую заповедь. В ней никаких условий. То есть никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не убий. Но мы не убиваем людей. Мы защищаемся от врагов. Это очень важно понять. Никто бы никого не убивал, если бы они сюда не приперлись. Никто. Ни один человек. Кроме обычных бытовых преступников.
Я как-то ехала в поезде. Рядом сидел парнишка — лет 22–23. Он оператор дронов. А рядом с ним — какой-то иностранный наемник, кажется, швед. Они познакомились, разговорились. И этот швед все время пытался рассказать, как, где и кого они били. Ему очень хотелось этим делиться, он прямо хвастался своими «подвигами». И в какой-то момент парень не выдержал и сказал: «Вы, наверное, очень любите войну. А мы ее ненавидим. Мы просто вынуждены защищаться».
Да. Украина вынуждена защищаться. Россиянам я могу сказать одно: вы можете помогать Украине. Каждый день. Чем можете. Понемногу, но помогать.
— Помогать… Сейчас в СИЗО города Пскова, помимо Льва Шлосберга*, сидит гражданин Бельгии Михаил Лощинин. Он родом из Петербурга, у него есть и российское гражданство. В Петербурге тяжело заболел его отец, и в прошлом году Михаил поехал к нему, как всегда, на мотоцикле. На границе в Псковской области его жестко «развели» чекисты. Задержали за формальные мелочи, но потом полезли в телефон и нашли переписку с бывшей девушкой из Украины. Выяснилось, что после начала войны он переводил ей деньги — просто чтобы поддержать. Теперь ему шьют госизмену. Вот в таких условиях как вы предлагаете россиянам помогать Украине?
— Посмотрите, сколько украинцев сейчас томится в российских тюрьмах. Им всем можно и нужно помогать. Эта помощь официально разрешена российским государством. Можно помогать так, чтобы не подставлять себя. Конечно, не нужно из России переводить деньги ВСУ — но можно написать письмо в колонию. Как сказал мне один раз Юрий Алексеевич Дмитриев: «Живот можно и хлебом набить. А получить письмо — совсем другое дело».
Этот разговор состоялся днём 22 января. Вечером 24 января, после очередного удара по Киеву, мы снова связались с Викторией.
— Как вы там?
— Вот, кирпичи грею. Красивые. XIX век!
— Греете? Кирпичи? XIX века? Откуда они у вас?
— У меня есть друг, который всю жизнь в Киеве собирает кирпичи. Он мне дал. Красивые, маркированные, старинные. Они долго лежали у него на работе, а теперь все друзья их используют.
— То есть это такая грелка? Как вы их нагреваете?
— В духовку кладу. Хочешь, пришлю фотографию кирпича на противне?
— Это был бы огонь.
— Огонь или агония? (улыбается.) Агонизирующая агония…
— Тут большие дяденьки из США, Украины и России сели рядом и разговаривают втроем. Если вдруг они по какой-то причине договорятся перестать уничтожать Украину — вы сильно удивитесь?
— Я сразу подумаю, на кого следующего будет готовиться нападение. К слову, вчера я купила себе красивые туфельки. А сегодня я зашла в магазин и увидела блины с манго.
Посмотрела — сделано в Одессе. И подумала, если на четвертом году этой страшной, адской, кровавой войны кто-то в ежедневно обстреливаемой Одессе делает блины с манго, — это и есть жизнь. А еще у нас сегодня мороз и солнце, и за окном минус одиннадцать. А еще в нашем доме только что дали свет!
P.S. В ночь на 25 января в Киеве было −14°C. Предыдущей ночью морозы доходили до −8 °C. В ближайшие дни по прогнозам синоптиков столбик термометра по ночам будет опускаться в украинской столице до −7 °C.