«Но мы всё равно сварим кофе…»
2 ноября, 2026 11:24 дп
Мэйдэй
Фонд «Асаркьа»
Элеонора Гилоян:
ПОКА НЕ СЫГРАЛ В НАРДЫ
☕️Каждое утро в Сухуме пахнет кофе и морем. Но больше — разговорами.
И если в восемь утра ты ещё не на Брехаловке, значит, тебе не о чем говорить сегодня.
Брехаловка — это не просто кофейня на берегу, это как министерство правды. Только тут новости сначала обсуждают, потом придумывают, а уж потом они происходят. Я в этом месте почти как в архиве собственной жизни.
Первый раз меня сюда привёл папа — на шахматы. Он играл, как будто защищал честь семьи. Выигрывал всех, включая одного профессора математики, который потом неделю не приходил, потому что «у него давление». После этого к отцу относились с уважением и осторожностью. Как к человеку, который может внезапно поставить мат и тебе, и твоей гордости.
Тогда Брехаловка ещё называлась «Кафе у Акопа». Акоп был человек эпохи — армянин с голосом как у старого магнитофона и сердцем размером с Абхазию. Он всех знал по именам, а кто не знал его — того просто не существовало.
Когда Акоп ушёл, кафе переименовали, но только на вывеске. Для своих оно так и осталось «у Акопа».
А варил кофе Лёха — зять Акопа. Полный, вечно в рубашке с коротким рукавом и лицом, которое могло сказать больше, чем слова.
Лёха не разговаривал — он комментировал жизнь. Если кто-то разводился, он наливал кофе и говорил:
— Значит, судьба решила поменять русло.
А ещё у Лёхи было эксклюзивное право ругать всех абхазов на свете, на чем свет стоит. И ни один абхаз никогда не позволил себе оскорбиться и обидеться. Потому что если тебя ругает Лёха — ты уже что-то из себя представляешь.
И вот, что бы у тебя ни случилось, Лёха мог сварить кофе так, что тебе становилось легче, даже если не сильно хотелось жить. Может, от сахара, а может — от его взгляда, который будто говорил: всё, конечно, плохо, но мы всё равно сварим кофе.
Когда началась пандемия, Лёха вдруг исчез. Сначала подумали, что приболел, потом, что уехал. Но как-то утром я пришла, и его место было пустым. Пахло тем же кофе, но вкус был уже не тот. Лёха действительно приболел, и больше не мог часами стоя обслуживать город.
И я поняла, что пока на Брехе был Лёха, мне казалось, что и папа немного ближе ко мне. Как будто он тоже где-то рядом, пьёт свой кофе, хмурится на проигранную партию и улыбается в бороду.
Теперь уже я прихожу сама. И, кажется, все эти годы Брехаловка старела вместе со мной — только она красиво, а я с лишними килограммами, растяжками и поредевшими волосами. У меня теперь свои привилегии: собственная красная чашка с выщербленным краем и право наливать себе кофе без очереди.
Один из стариков, Хаджарат, как-то сказал:
— Это тебе за выслугу лет, дочка.
— А пенсию тоже будете платить?
— Плачу уже, — кивнул он на чашку. — Кофе за счёт государства.
Государство в лице Хаджарата и компании заседает у дальнего столика, где вечно идёт Великая Игра — нарды, домино или шахматы. Иногда всё сразу. Там принимаются решения судьбоносного характера: кто женился, кто развёлся, кто теперь ходит к врачу, а кто к соседке.
— Ты слышала, что у Марика дочь уехала в Турцию замуж?
— Так она же в Испанию собиралась.
— Ну, не долетела, — вздыхает один. — Турция ближе.
Я улыбаюсь. У меня свой список утренних дел: кофе, созвон с Ирой и молчание. Последнее особенно важно. После смены, а точнее сказать, отказа от профессии я больше люблю слушать.
Когда я увольнялась, кто-то в городе спросил:
— Что ты теперь будешь делать?
— Пить кофе.
Он подумал, что я шучу. Но вот я здесь, и кофе действительно оказалось профессией. Правда, теперь я ещё и работаю на проспекте Леона — той самой улицы, что ведёт прямо к Брехе. Судьба, как видно, решила, что я должна быть поближе к источнику всех слухов.
Иногда ко мне подсаживаются мужчины из старой гвардии.
— Нора, а ты почему до сих пор не играешь в нарды? — спрашивает Артурчик, старый ловелас, который даже к морю ходит в костюме.
— Потому что я уважаю равные шансы.
— Так это же и есть равные шансы — всё решает кубик.
— Тем более, — отвечаю, — я знаю, как этот город бросает кости.
Леварсу и Еву я сюда привожу редко — рано. Хотя, думаю, лет через десять они и без меня найдут дорогу.
Сухум — город, где всё значимое происходит в радиусе ста метров. Главное — вовремя оказаться в нужной кофейне.
Однажды утром Хаджарат торжественно объявил:
— Сегодня великий день. Мы женим Георгия.
Георгий, молчаливый рыбак лет семидесяти, поднял глаза от доски.
— Я не в курсе.
— Так это и есть сюрприз! — сказал Хаджарат.
Через час уже обсуждали, где свадьба и кто играет музыку. Через два часа приехала его племянница и сообщила, что Георгий действительно собирается жениться.
Вот что я говорю — Брехаловка знает новости раньше, чем они произойдут.
Сегодня утром я пришла немного позже обычного — Винотека отняла полжизни и все нервы.
— Нора, — сказал Артурчик, — ты выглядишь уставшей.
— Это потому, что я работаю, — отвечаю.
— Зачем? У тебя же есть мы.
Я подумала: действительно, зачем? Вино можно пить, но только после кофе.
Папа давно не приходит. Но только потому что ушел, как я хочу верить, в лучший из миров. Его кружка всё ещё стоит на верхней полке, потемневшая от лет и воспоминаний. Иногда я смахиваю с неё пыль. Кажется, именно он научил меня не спорить с судьбой — просто делать свой ход и смотреть, что выпадет.
— Ну что, Нора, — говорит Хаджарат, — сегодня сыграем?
— В нарды?
— Ага.
Я смотрю на доску, на белые и чёрные фишки, на кубики, которые как будто ждут моего решения.
И думаю: может, всё, что я делаю в этой жизни — просто откладываю первый бросок?
Я улыбаюсь.
— Нет, Хаджарат, — говорю. — Пока не сыграла в нарды. Пусть жизнь пока играет сама.
И делаю глоток кофе, который пахнет Сухумом, морем и тем, что здесь никогда ничего не заканчивается. Только начинается — заново, каждое утро.
*прошу считать (нескромно) это произведение художественным и не искать совпадений с реальными людьми и событиями
**написано в октябре 2025 г.
Фото Алхаса Чолокуа
Мэйдэй
Фонд «Асаркьа»
Элеонора Гилоян:
ПОКА НЕ СЫГРАЛ В НАРДЫ
☕️Каждое утро в Сухуме пахнет кофе и морем. Но больше — разговорами.
И если в восемь утра ты ещё не на Брехаловке, значит, тебе не о чем говорить сегодня.
Брехаловка — это не просто кофейня на берегу, это как министерство правды. Только тут новости сначала обсуждают, потом придумывают, а уж потом они происходят. Я в этом месте почти как в архиве собственной жизни.
Первый раз меня сюда привёл папа — на шахматы. Он играл, как будто защищал честь семьи. Выигрывал всех, включая одного профессора математики, который потом неделю не приходил, потому что «у него давление». После этого к отцу относились с уважением и осторожностью. Как к человеку, который может внезапно поставить мат и тебе, и твоей гордости.
Тогда Брехаловка ещё называлась «Кафе у Акопа». Акоп был человек эпохи — армянин с голосом как у старого магнитофона и сердцем размером с Абхазию. Он всех знал по именам, а кто не знал его — того просто не существовало.
Когда Акоп ушёл, кафе переименовали, но только на вывеске. Для своих оно так и осталось «у Акопа».
А варил кофе Лёха — зять Акопа. Полный, вечно в рубашке с коротким рукавом и лицом, которое могло сказать больше, чем слова.
Лёха не разговаривал — он комментировал жизнь. Если кто-то разводился, он наливал кофе и говорил:
— Значит, судьба решила поменять русло.
А ещё у Лёхи было эксклюзивное право ругать всех абхазов на свете, на чем свет стоит. И ни один абхаз никогда не позволил себе оскорбиться и обидеться. Потому что если тебя ругает Лёха — ты уже что-то из себя представляешь.
И вот, что бы у тебя ни случилось, Лёха мог сварить кофе так, что тебе становилось легче, даже если не сильно хотелось жить. Может, от сахара, а может — от его взгляда, который будто говорил: всё, конечно, плохо, но мы всё равно сварим кофе.
Когда началась пандемия, Лёха вдруг исчез. Сначала подумали, что приболел, потом, что уехал. Но как-то утром я пришла, и его место было пустым. Пахло тем же кофе, но вкус был уже не тот. Лёха действительно приболел, и больше не мог часами стоя обслуживать город.
И я поняла, что пока на Брехе был Лёха, мне казалось, что и папа немного ближе ко мне. Как будто он тоже где-то рядом, пьёт свой кофе, хмурится на проигранную партию и улыбается в бороду.
Теперь уже я прихожу сама. И, кажется, все эти годы Брехаловка старела вместе со мной — только она красиво, а я с лишними килограммами, растяжками и поредевшими волосами. У меня теперь свои привилегии: собственная красная чашка с выщербленным краем и право наливать себе кофе без очереди.
Один из стариков, Хаджарат, как-то сказал:
— Это тебе за выслугу лет, дочка.
— А пенсию тоже будете платить?
— Плачу уже, — кивнул он на чашку. — Кофе за счёт государства.
Государство в лице Хаджарата и компании заседает у дальнего столика, где вечно идёт Великая Игра — нарды, домино или шахматы. Иногда всё сразу. Там принимаются решения судьбоносного характера: кто женился, кто развёлся, кто теперь ходит к врачу, а кто к соседке.
— Ты слышала, что у Марика дочь уехала в Турцию замуж?
— Так она же в Испанию собиралась.
— Ну, не долетела, — вздыхает один. — Турция ближе.
Я улыбаюсь. У меня свой список утренних дел: кофе, созвон с Ирой и молчание. Последнее особенно важно. После смены, а точнее сказать, отказа от профессии я больше люблю слушать.
Когда я увольнялась, кто-то в городе спросил:
— Что ты теперь будешь делать?
— Пить кофе.
Он подумал, что я шучу. Но вот я здесь, и кофе действительно оказалось профессией. Правда, теперь я ещё и работаю на проспекте Леона — той самой улицы, что ведёт прямо к Брехе. Судьба, как видно, решила, что я должна быть поближе к источнику всех слухов.
Иногда ко мне подсаживаются мужчины из старой гвардии.
— Нора, а ты почему до сих пор не играешь в нарды? — спрашивает Артурчик, старый ловелас, который даже к морю ходит в костюме.
— Потому что я уважаю равные шансы.
— Так это же и есть равные шансы — всё решает кубик.
— Тем более, — отвечаю, — я знаю, как этот город бросает кости.
Леварсу и Еву я сюда привожу редко — рано. Хотя, думаю, лет через десять они и без меня найдут дорогу.
Сухум — город, где всё значимое происходит в радиусе ста метров. Главное — вовремя оказаться в нужной кофейне.
Однажды утром Хаджарат торжественно объявил:
— Сегодня великий день. Мы женим Георгия.
Георгий, молчаливый рыбак лет семидесяти, поднял глаза от доски.
— Я не в курсе.
— Так это и есть сюрприз! — сказал Хаджарат.
Через час уже обсуждали, где свадьба и кто играет музыку. Через два часа приехала его племянница и сообщила, что Георгий действительно собирается жениться.
Вот что я говорю — Брехаловка знает новости раньше, чем они произойдут.
Сегодня утром я пришла немного позже обычного — Винотека отняла полжизни и все нервы.
— Нора, — сказал Артурчик, — ты выглядишь уставшей.
— Это потому, что я работаю, — отвечаю.
— Зачем? У тебя же есть мы.
Я подумала: действительно, зачем? Вино можно пить, но только после кофе.
Папа давно не приходит. Но только потому что ушел, как я хочу верить, в лучший из миров. Его кружка всё ещё стоит на верхней полке, потемневшая от лет и воспоминаний. Иногда я смахиваю с неё пыль. Кажется, именно он научил меня не спорить с судьбой — просто делать свой ход и смотреть, что выпадет.
— Ну что, Нора, — говорит Хаджарат, — сегодня сыграем?
— В нарды?
— Ага.
Я смотрю на доску, на белые и чёрные фишки, на кубики, которые как будто ждут моего решения.
И думаю: может, всё, что я делаю в этой жизни — просто откладываю первый бросок?
Я улыбаюсь.
— Нет, Хаджарат, — говорю. — Пока не сыграла в нарды. Пусть жизнь пока играет сама.
И делаю глоток кофе, который пахнет Сухумом, морем и тем, что здесь никогда ничего не заканчивается. Только начинается — заново, каждое утро.
*прошу считать (нескромно) это произведение художественным и не искать совпадений с реальными людьми и событиями
**написано в октябре 2025 г.
Фото Алхаса Чолокуа