«Николаенковиана»

1105

РЕЦЫ-шмецы.

Внимательно изучив наличествующую до сих Николаенковиану, отмечаю, что формируется она пока в значительной степени конъюнктурно и наспех, зачастую людьми пусть и близкими к профессии, но толком не успевшими разобраться в сабже. Galina Yuzefovich не прочла и 30-ти страниц, как отметила, что «бывали у Букера лауреаты и похуже». Александр Кузьменков, славящийся своими разгромными рецензиями на всё и вся, с категорическим наслаждением забрасывает повесть подальше «в топку» как образец эстетствующего непролазного артхауса (Vadim Mesyats!))), категорически не предназначенного читателю (http://webkamerton.ru/…/nacbest-2017-v-poiskah-nevedomyh-do…).
Утро вечера, однако, мудренее: толковый критик Konstantin Milchin, осилив за ночь после объявления лауреата стилистически сложнейший роман, на первый взгляд видит лишь экзальтированную барышню на афедроне, на второй же взгляд отмечает как плюс, что автор «действительно сконструировала на свой лад новое средневековье», в котором присутствует «зыбкость того пограничного мира между реальностью и наваждением…» (https://gorky.media/conte…/sasha-i-tanyusha-protiv-afedrona/). Олег же Жданов Олег Жданов в самой что ни есть доброжелательной рецензии вообще рекомендует книгу своим «самым надёжным друзьям» «от всей души и желчи». (https://www.kp.ru/daily/26749/3778758/)
Из нацбестовских отзывов, большинство которых просто кричит об очень скорострельном прочтении материала, заслуживает упоминания достаточно разносторонняя и относительно взвешенная статья ленинградского критика Наташи Романовой (http://www.natsbest.ru/…/re…/bolshe-horrora-bolshe-hardkora/): «Могут быть упреки, что так писать повествовательную книгу вычурно, неестественно, трудно читать. Но автор может смело этим пренебречь. Нисколько не сомневаюсь, что эта книга станет подарком для настоящих ценителей как поэзии, так и прозы, в особенности прозы бытописательской, главным образом сосредоточенной на изображении обыденности, и которая поднимает со дна повседневности все незначимые, но всеми узнаваемые бытовые частности, детали, весь сор и луковую шелуху, «всю шушеру пленительную эту, всю чепуху, столь милую поэту». Или немилую.»

Со всем этим можно соглашаться – или не соглашаться: «Критик не может формировать литпространство, потому как критика сейчас не находится на грани искусства и науки. Она на пограничье записи в блоге и селфи в Инстаграмм.» (Андрей Рудалёв) «Если говорить о какой-то «долгой» критике, «большой» критике, то она избыточна для создания бестселлера.» (Konstantin Milchin) «То, что пишут критики последние четверть века, в лучшем случае можно назвать эссеистикой – что вижу, то пою. Какое тут формирование… Критика в эпоху постмодернизма растеряла свой инструментарий, которым пользоваться и управлять и так не каждый критик (может) в должной мере: анализ художественного произведения – дело кропотливое и наукоёмкое. Делиться мнением и критиковать теперь – одно и то же.» (Алексей Остудин)
…Браво, Алексей. В этом плане, самая глубокая, первая по теме, обширная и выстраданная мною (усилиями целого месяца) статья по Николаенке – «Реквием по детству из сумерек любви. «Убить Бобрыкина»: полнолунное соло для струны без оркестра» (http://www.peremeny.ru/blog/20499), практически являющая собой НЕ РЕЦЕНЗИЮ, НО стилистико-литературоведческий анализ текста – жанр вполне последнее время утраченный. Извёл я на неё почти месяц, проводя параллели и аналогии, живя вместе с героями. И по реакции окончательно понял, что в вышнем её, «белинском», понимании, критика – на грани вырождения…

Саша Николаенко: «Статья — высший пилотаж. Она слово в слово о том, что я хотела сказать этой книгой миру.»

Semen Novoprudskiy, журналист: «Я всегда считал, что настоящая литературная критика – самодостаточная литература. При этом критику трудно удержаться от соблазна не заслонять собой в рецензии писателя – здесь это явно получилось.»

Анатолий Курчаткин, известный патриарх русской прозы – мне: «Дело в том, что рецензия Ваша на роман Саши Николаенко сама по себе настолько художественна, что рецензией я ее не воспринял, а воспринял как сугубо индивидуальный текст. Такие личностные, даже с моментом экзальтирования рецензии нужны непременно в литературном потоке – они помогают своей конгениальностью осознать оцениваемую вещь словно бы изнутри. Это Вы сделали. И хорошо сделали. А вот собственно рецензии, скажу честно, мне тут недостает. Вы переуглубились в восторженность, даете одну цитату за другой, их уже переизбыток, мне, читателю, все ясно, но неясно другое: что собой представляет роман как цельная вещь, какова его смысловая составляющая? Параллели Вы провели – С. Соколов, Набоков, а что сама Николаенко, какое откровение она рождает своим текстом? А есть ли оно? Может быть, за чудесным текстом – как текстом! – его и не стоит? Это то, что Вы непременно должны были сделать в рецензии. Дочитывая рецензию, когда Вы стали говорить о моменте неудовлетворенности при дочитывании романа Вами, я уже стал думать, что это не Вы не смогли сказать об этом, а этого в романе нет. И тогда получается, что роман не столь высок и значителен, как бы хотелось думать, читая собственно Вашу рецензию как самостоятельный художественный текст (я ведь, например, не знаю романа, могу судить только по Вашей рецензии). А в заключение хочу вернуться к тому, с чего начал: такой художественной критики у нас нет, ее не хватает, она должна быть, и прекрасно, что Вы в подобном ключе работаете.»

Вот оно, Анатолий Николаевич! Не хватает у меня чего? – Именно критики!

И здесь бы мне хотелось высказать простые вещи – уже запоздало – которые сказать бы тогда – а вот недосказал, очарован и заворожён тем вязким и пахучим флёром слога. Притом буду предельно краток:
1. Действие затянуто, и можно было уместить его в объёме втрое меньшем.
2. Конец совсем потерян и невнятен. По четвёртому прочтению может показаться, что Саша убивает Таню… Однако, по такому вязкому сценарию, это и необязательно: я убил бы всех.
3. Нет ни грамма позитива, нет надежды – то есть никакой. Вообще: Левиафан. Эдак сейчас лучше вещи не писать.
4. Ты говоришь – ты написала Человека… а написала Дебила.
И написала гениально.

С предельным уважением к твоему таланту,
Роман.