DVE

 

Дмитрий Ханцевич

— Привет, беглянка! – шутливому приветствию уже больше 10 лет, но все равно как-то теплеет на душе от немудреного юмора. — Привет, паучий недруг! — ритуальные фразы помогают поймать шутливый тон, сделать вид, что ничего не изменилось, и все идет по-прежнему.

Некогда золотые завитки на голове выбелило время. Прожилки на руках и лице наоборот стали более темными. Черты лица стали резче, ушла прежняя плавность линий, как будто секунды, подобно песчинкам, захваченным пустынным ветром, раз за разом выбивали ненужную в этой жизни мягкость.

— Ну, напои что ли какао, если для обеда еще рано, — проходит мимо через гостиную на кухню, унося с собой легкие нотки сосновой смолы, дорожной пыли, дыма вечерних костров и звуков лютни. Вот он уже за столом, на высоком табурете с любимой кружкой в руке.

— Зачем пришел?

— Что за вопрос? Соскучился!

— Ты в городе уже третью неделю, а соскучился только теперь? — Значит ты уже в курсе?..

— Да. Знаешь в нашем кругу все очень быстро становится известно. Поверь, мне очень жаль

— Ну, не она первая, не она – последняя. Подумаешь, ярко раскрашенное личико и силиконовые…

— Если ты хотел обсудить подробности ее тела, то могу позвать Артемона

— Нет, что ты. Еще раз прости.

— Не за что извиняться. Так зачем пришел? — Я ж говорю, соскучился. Почему, я не могу захотеть повидать старых друзей?

— Опять нужны деньги?

— Четыре сольдо и бумажная курточка!

…В ярком свете из кухонного окна отчетливо видно, что время потрудилось не только над кудрями. Сколы на фалангах пальцев, частично неумело наспех зашлифованные, частично уже побуревшие от времени. Мелкие трещинки. Из под закатанного рукава рубашки выглядывает полуоблупившийся кельтский узор.

Я и сама уже не та девочка, ради которой совершались безумства. Но хороший фарфор, умелые художники реставраторы помогают обмануть, пусть не время, то хотя бы окружающих. Даже волосы, говорят, стали гуще и ярче. Видели б они мою настоящую шевелюру.

— Как наш гений? Больше стихов не пишет?

— Ты же знаешь – у него совсем не остается времени. После того как ты…

-…ну я ж тысячу раз говорил, что я просто не могу сидеть на одном месте годами. Тем более все эти деньги-шменьги. Аренда, налоги, декларации, контракты. Называй меня трусом, но если бы я не сбежал, то…

— Да никто не собирается называть тебя трусом. После твоего исчезновения, он вынужден бы взвалить все на себя, так и везет уже восьмой год.

— Я читал, у него неплохо получается.

— Да, но стихов он уже давно не пишет.

Входит муж. Строгий деловой костюм, галстук от Бриони, в левой руке распухший от бумаг портфель. Жесткая походка, хищные складки разошедшиеся от крыльев носа. Только брови, беспомощно расходящиеся домиком, да большая темно-лиловая слеза, стереть которую не смогли лучшие мастера, напоминает прежнего Пьеро. Видит носатый профиль, напрягается.

— Некто подарил Вам три яблока… — молодец, вспомнил же старый прикол. — …а я не отдам их Некту обратно, — Буратино мгновенно подхватывает фразу и кажется, что изначальное напряжение, слава Богу, уходит. Шутливая борьба, неизбежные «по пять капель» и ритуальное чаепитие за столиком, сервированном в розовом саду.

—… да уж, когда ты примотал ему бороду к сосне, я думал старику – крышка!

— Зря ты так про Барабасыча – он классный чувак

— Ну да, плохой бы не стал горбатиться в «Пиявках Дуремара инкорпорейтед» — каждый зарабатывает на жизнь по своему. Не всем же славить Тарабарского короля

— Послушай, я это делаю не для себя. Труппа, у них семьи. Думаешь будет лучше, если они останутся на улице?

— Ну ты-то явно не бедствуешь. (ироничный взгляд в сторону свежеотремонтированного дома)

— Я просто делаю свое дело. А деньги… деньги только символ статуса, представляешь, как бы ко мне относились там (указательный палец устремляется в зенит), если бы я по прежнему жил в каморке под лестницей.

— Да, понимаю. Слушай, а давай я подскажу как еще больше денег заработать? Начни писать остросоциальные куплеты. Очень востребованно. «Уходяааат финансы в чужие края. К ногтю олигархов, люби караляаааа!»

Нарочито дурашливый голос хлещет плеткой. Слеза на белой щеке становится антрацитово черной. Брови ломаясь сходятся на переносице.

— Ну ладно, мальчики, не ссорьтесь. Бур, у тебя ж был какой-то новый проект. Рассказывай!

— Ну… — весь петушиный запал вышел, иссохшиеся пальцы крошат бисквитное пирожное.

– На самом деле идея гениальная. Сделать сафари-парк. С названием пока думаем, но слоган уже есть «Еще двадцать ведерок и золотой ключик у нас в кармане». Проект разработан осталось только решить вопрос с землеотводом. Я буду вторым вице-президентом. Третий человек в компании.

— А кто первые два? — Барабасыч и Дуремар.

— ???

— Не делай такие глаза. Я ж говорю, они нормальные мужики.

— Осмелюсь напомнить, что эти нормальные мужики чуть не растерзали тебя собаками

— Ну… когда это было. Всё течет. Всё меняется. Вот, кто бы мог подумать, что ты уйдешь со сцены в администраторы.

— Прошу, не надо об этом.

— Короче, всё на мази, осталось только дожать эту старую рептилию.

— Ты говоришь о Тортилле?

— А что у нас в окрестностях есть еще старые рептилии?

— И как ты собираешься ее дожать?

— Не я, этим займутся Алиса и Баз.

— Их уже выпустили?

— Да, знаешь, у Дура везде подвязки, а деньги помогают исправить несовершенство закона.

— Бур, о чем ты говоришь? Ладно, ты в итоге завёл какие-то дела с этими пиявочниками. Но объединится с существами, которые чуть не убили тебя для того, чтобы «додавить» Тортиллу? Был бы жив папа Карло…

— А теперь я прошу. Не надо об этом.

… солнце садится и Артемон III ступая на бархатных лапках зажигает в саду фонари. В полумраке кажется, что двое мужчин всего лишь мирно беседуют. А впрочем, так оно и есть. Похоже, спор утомил их обоих и голоса звучат уже приглушенно.

—…послушай, зачем это тебе все? Я знаю хорошую мастерскую подлатаем – будешь как новенький, даже лучше! Сделаем спектакль? У тебя будет главная роль. Люди помнят эту историю – сейчас мода на все старое. А тебе даже вживаться не надо – ты просто будешь самим собой.

— А потом?

— Что потом? Потом будет красота. Изменим все. Я устал от политики, от новомодных постановок, от извращенных драматургов. Будем играть классику, Алексея Толстого, например. Как тебе вариант «Аэлиты»? Я бы сам это все сделал, руки не доходили, а с твоей помощью мы горы свернем.

— Не получится

—Почему?

— Будем честными. Я – не актер. Покричать из зрительного зала, станцевать польку – это мой потолок. Не знаю, если бы все-таки закончил школу, многое бы могло изменится. А так…. Просто не хочу тебя подводить. Извини.

…Ссутулившаяся спина удаляется в полумрак по засыпанной розовым песком дорожке. Вслед ей несутся сбивчивые уговоры и объяснения. Пьеро понимает, что все бесполезно и хватаясь за соломинку восклицает: «Ну хоть от мастерской не отказывайся – будешь как новенький!» Деревянный человечек останавливается, разворачивается. Глаз не видно, но знаменитый нос стрелкой компаса указывает, что он смотрит на нас.

— Я не хочу быть как новенький. Мне нравится так. Это последняя память о Карло. Начинает поворачиваться к калитке, и задерживается но полуобороте. — Скажи, а правду сказал Карабасыч, что ты купил у него ТУ САМУЮ плетку?

— Ну… ты понимаешь, я многое перепробовал в театре: премии бонусы, награждения, стажировки…

— Значит, правда, что он учит тебя с ней обращаться?

— … оказалось — с ними иначе нельзя…

— Ну вот и у тебя есть кое-что на память о прошлом…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks