5ae05a9e9a21702492ce870adfacef01

Tanya Loskutova:

А Я ЭТО ЛЮБЛЮ?

Подкрасться незаметно не вышло.
Тапки отчима были большие и шлёпали.
Потому и шлёпанцы.
На кухне дядя Вася и тетя Груня. В левой руке у дяди Васи зелёная бутылка. Он делает вид, что хочет меня схватить.

Я не боюсь. Дядя Вася хороший. Когда он у сына Вальки нашел белые спущенные шарики, он лупил его прямо в коридоре.
Было видно, что небольно. Потому что левой.
Правой у дяди Васи не было совсем.
Меня не лупил, хоть я в эти шарики играла тоже.

Валька приводил Лёньку-Парафина и велел мне эти шарики надувать. Я в них дула, и щеки мои лопались. Мальчики тоже лопались.
От смеха. Я хотела им нравиться еще больше и еще больше старалась.
Пока Вальку били, он кричал:»Малявку не тронь!»
Его я любила тоже.

Пока я разворачивалась на сто восемьдесят градусов в своих безразмерных тапках, чтобы выйти из кухни, я увидела на полу мусор из нашего ведра. Такого не позволяла себе даже я!
За дверью я вышла из шлепанцев и немного потопала ногами. Как будто я понарошку ушла.

И стала совать в открытую щель то глаз, то ухо, по очереди.
Дядя Вася махал бутылкой и кричал слышным шепотом:»Они будут шампанское хлестать, а я корячься комендантом университета?.. Мне кум из Саратова пойло везет, так
его, черта длинного всегда обнесу!»..

Я вспомнила, что зеленую бутылку видела у нас на столе. И в ведро отнесла сама. Отчим велел…
Тетя Груня шипела равнодушно:»Погоди, Вася, шуметь… Мало ли откуда… Бывает, что и сами купили… Хотя, деньги откуда…
Стучит на стучалке своей всю ночь… Лучше б шила чего… А то — пи-и-шет…»

Я тоже стала думать, что лучше бы мама шила. Что платье бордовое надоело, пора Гусевым отдавать… И белый фартук могла бы к школе…
Мне только не нравилось, что пока я начинаю больше любить тетю Груню, я меньше люблю маму. И отчим наврал, что коньки
нельзя привинчивать к туфлям…

Я не хотела разлюбливать маму, и я стала не любить отчима … Он говорил маме:»Хватит за ними коридор скрести. Они так
и так на тебя на тебя стучат… Тоже мне, комендант университета… Две уборщицы у него на этаже в подчинении!.. »

«Не говори так, Витюш, просила мама, ты же не знаешь точно.»
Каждую ночь я приводила в порядок новые знания о жизни.
Важнее всего было понять, кого я готова была любить уже сейчас, а кого оставить на потом.

Не любить никого было нельзя.
Если ненадолго такое и случалось, у меня в животе начинало урчать, искривлялся рот и я при ходьбе некрасиво размахивала
руками. Перед этим я всегда честно говорила, что сегодня никого не люблю.

На улице отчим говорил:»Эй, нелюбилка рода человеческого, пройди вперед, мы хоть посмеёмся на твою походку.»
Я шла, нарочно загребая ногами, и умирала от любви к отчиму.

Осенью маму вызвали на Петровку, 38.
Отчим после допроса вынес её за ворота на руках.
Она начала терять сознание не от страха.
Мама говорила, что ей «было стыдно за человечество».

Прошлый раз «человечество» в лице дяди Васи и тёти Груни доносило на маму за Розулю. Мы не спрашивали маму, где она эту Розулю нашла.
Правда , мама объяснила сама:»Ей негде жить. Она будет жить у нас».

— Конечно, — согласился отчим, — нам как раз не хватает до комплекта одного человека, все-таки семь человек на 14-ти метрах как-то интересней, чем шесть»…
И гладил маму по причёске…
И я снова любила Розулю, отчима, маму, няньку Мотю, бабку, и даже нелюбимого сводного брата Женьку.

Соседи говорили маме, что отчим «смотрит в окно на голых баб», «гуляет с рыжей из дома 16/18» и вообще не здоровается…
Я опять была счастлива: раз соседи так хотят нравиться маме, значит, они её любят.
Тем более, что про рыжую это была шутка: он гулял только со мной на Чистых прудах, а взрослые умеют гулять сами…

Тётя Груня смазывала мои коленки йодом.
Дядя Вася говорил мне, что «настоящего папку забывать нельзя, пусть я его никогда и не видела… Что если его не шлепнули, то он придет и покажет этому, маминому, как
его…»
Я опять любила дядю Васю: только он мог, развязав узел на лишнем рукаве, показать мне настоящую культю…

Я становилась умнее. Чтобы не запутаться в своих любовях-нелюбовях, я научилась задавать вопросы.
Ночью, ткнувшись носом в бабушкино ухо, я спрашивала:»А Палестину я люблю? А она точно не похожа на форшмак Баси
Марковны?»
И,засыпала, счастливая… Наверное…
Точно сейчас не помню.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks