«Не дала профессору…»
18 марта, 2026 11:44 дп
Валерий Зеленогорский
Игорь Бродский поделился
Валерий Зеленогорский:
Думы окаянные.
Горько Семену Аркадьевичу с утра (давление 170 на 90), а сахар дикой рысью прыгнул на 19. Роза уехала к детям и некому крикнуть о смертельной опасности.
Семен Аркадьевич, не дурак, он знает, что от такого не умирают, но пожаловаться хотелось до спазма сосудов.
Можно позвонить домработнице, но рука не подымается, подвела вчера Ниночка, не дала профессору малой толики любви, а он рассчитывал, полагая, что любовь гражданина РФ будет украшением пятничного вечера гастарбайшерши из города Сумы.
А казалось, что все чудно устроилось, она прибирала с утра, напевая про зирку, потом варила борщ, потом кормила профессора социальных коммуникаций, уставшего писать статью в модный журнал, почему северные народы уступают южным на душу населения по количеству половых сношений.
Сам Семен Аркадьевич знал вопрос неплохо, в Ялтинском пединстите все знали его проворные руки, много студенток он завалил у себя в кабинете да и из профессорско-преподавательского немало попробовали на зуб его нефритовый стержень.
А вчера не срослось, Ниночка не дала, извинилась правда, сказала, что она десять лет назад убила своего мужа, отсидела «десятку» и поставила крест на этом сегменте личной жизни, слишком много пришлось пережить, чтобы опять возвращаться в эту реку-вонючку.
А Семен этого не любил, он любил, когда в его уравнениях было найдено решение, но не в этот раз.
Раздражение нарастало, он хотел позвонить Розе, чтобы она выгнала Ниночку, но сдержался, подумав что правда выйдет наружу, и тогда Роза позовет детей, они устроят ему Нюрнбергский трибунал, и тогда он повесится, как боров-Геринг.
Как либерал, он осуждал агрессию России, был против аннексии Крыма, но сегодня радовался, что Крым наш и теперь в родной гавани.
Сука бандеровская, прошептал он, когда Ниночка ушла выносить мусор…
Валерий Зеленогорский
Игорь Бродский поделился
Валерий Зеленогорский:
Думы окаянные.
Горько Семену Аркадьевичу с утра (давление 170 на 90), а сахар дикой рысью прыгнул на 19. Роза уехала к детям и некому крикнуть о смертельной опасности.
Семен Аркадьевич, не дурак, он знает, что от такого не умирают, но пожаловаться хотелось до спазма сосудов.
Можно позвонить домработнице, но рука не подымается, подвела вчера Ниночка, не дала профессору малой толики любви, а он рассчитывал, полагая, что любовь гражданина РФ будет украшением пятничного вечера гастарбайшерши из города Сумы.
А казалось, что все чудно устроилось, она прибирала с утра, напевая про зирку, потом варила борщ, потом кормила профессора социальных коммуникаций, уставшего писать статью в модный журнал, почему северные народы уступают южным на душу населения по количеству половых сношений.
Сам Семен Аркадьевич знал вопрос неплохо, в Ялтинском пединстите все знали его проворные руки, много студенток он завалил у себя в кабинете да и из профессорско-преподавательского немало попробовали на зуб его нефритовый стержень.
А вчера не срослось, Ниночка не дала, извинилась правда, сказала, что она десять лет назад убила своего мужа, отсидела «десятку» и поставила крест на этом сегменте личной жизни, слишком много пришлось пережить, чтобы опять возвращаться в эту реку-вонючку.
А Семен этого не любил, он любил, когда в его уравнениях было найдено решение, но не в этот раз.
Раздражение нарастало, он хотел позвонить Розе, чтобы она выгнала Ниночку, но сдержался, подумав что правда выйдет наружу, и тогда Роза позовет детей, они устроят ему Нюрнбергский трибунал, и тогда он повесится, как боров-Геринг.
Как либерал, он осуждал агрессию России, был против аннексии Крыма, но сегодня радовался, что Крым наш и теперь в родной гавани.
Сука бандеровская, прошептал он, когда Ниночка ушла выносить мусор…